Шаманка звёздных путей

Глава 16

Я конечно надеялась, что сейчас найдется местечко, где я смогу хотя бы попить чаю и выспаться. Но нет. Когда мы с матогом, вышли из операционной, и направили каталку в направление некоторого подобия палат, нас встречал брат Золин. Его руки были сложены на груди, и ничего хорошего его взгляд не предвещал. 
—Надеюсь, теперь уже мы можем отправить его в утиль. 
— Думаю, подобные меры будут совершенно ни к чему. Он будет в порядке и быстрее, чем на это можно было бы рассчитывать, будь он человеком, ведь при его регенерации сроки восстановления сократятся. 
— Анна Андреевна Богоявленская, можно вас на пару слов. Брат Мазат, этого в третью смотровую, пока, — брат Мазат удивлён, но подчиняется.  
— Да конечно, — вздыхаю я. 
Мы зашли в очень небольшую  комнатку. Скорее всего, это была процедурная. И брат Золин начал свой нелегкий разговор: 
— Я не понимаю чему вы так радуетесь? Никто, в общем то, не ожидал, что ваше мероприятие увенчается успехом. Но тогда бы все просто закончилось утилизацией. Мне вот интересно, как вы представляете себе дальнейшую судьбу этого киборга? 
— Хм…  — я задумалась, дело в том, что пока спасала его жизнь, я не думала, о его дальнейшей судьбе. Важно было просто её сохранить. Но вспомнив слова брата Мазата, я ответила, —Насколько я помню, он является собственностью исповедника. Вероятно, к нему и вернется. 
— Вы всерьез, полагаете, что такому человеку, как исповедник нужен неисправный, потрёпанный киборг. Уверен, уже завтра у него будет новый. 
— Эм, тогда, мы можем взять его себе? Я имею ввиду в качестве санитара или на корабль, «печальной звезды». Ведь  киборги, что служили у нас прежде, сейчас у тарквинцев.  
— Проблема в том, что у нас договор именно с тарквинцами. А этот киборг принадлежит исповеднику, и я практически уверен, что он относится к нему, как к отработанному материалу.  Исповеднику проще выбросить его. 
— К-как выбросить? 
— Киборг это вещь. В данном случае вещь, которая сломалась. Да, вы её починили, но исповедник Ут не тот, кто будет пользоваться подобной вещью. 
— Ну может быть мы выкупим эту вещь? — с надеждой уговариваю я. 
— Кому из нас вы предлагаете это сделать? И вы действительно не представляете, сколько это стоит или притворяетесь? — прищуривается брат Золин.  
— Ну я имела ввиду, для космолёта «печальной звезды», например. Будет её постоянный сотрудник. 
— О, гениально! Дайте подумать, и почему же мы не сделали ничего такого прежде? Может быть из-за стоимости? Проще нанять кого-нибудь живого и взять безвозмездную помощь тарквинцев, объясняю на случай вашего беспамятства, — слова брата Золина пропитаны сарказмом. 
— Хорошо, я поняла, что собственно, он никому не нужен. Что вы предлагаете? 
— Вы эту кашу заварили — вам и расхлёбывать. Ни у кого из нас нет столько личных средств. Да и будь они у нас вряд ли кто-нибудь стал бы идти на поводу у ваших капризов. До некоторой степени этот вопрос касается исповедника. И я уже озвучивал решение, которое он, скорее всего, примет. Хотя если вы продолжите проявлять неуместную заинтересованность именно в этом киборге исповедник, может вам его подарить или продать. Ну до, чего вы договоритесь, не знаю. И всё же вы уверены, что хотите такое пятно на своей репутации? 
— Простите, что вы имеете ввиду? Насколько я понимаю, ещё вчера мы говорили о том, что я равна по статусу с исповедником. Почему же ему можно иметь киборга, а мне нет? 
— Вы меня разыгрываете? — брат Золин сердится еще больше, —  ладно, давайте говорить прямо. Насколько я помню, вы были замужем и представляете, что могут делать мужчины и женщины наедине? В случае с исповедником киборг был его личным помощником, писарем, грузчиком,  секретарём, нянькой, да кем угодно, но уж точно не игрушкой для утех. В вашем же случае последние напрашивается само собой. Корабль, на котором вы служите, невелик. С его заботами, по духовной части вы точно можете справиться самостоятельно. Вам не нужно подготавливать серьезных празднеств, обрядов, массовых прощальных церемоний. Насколько я могу судить, у вас нет обширной переписки. Серьезных накоплений или собственности, ведение дел которых, требует отдельного внимания. Ваша персона не столь значима, чтобы иметь отдельно для этих целей телохранителя. Уж простите, у окружающих подобный анализ не займет и минуты. Не думаю, что мне стоит объяснять, что в содружестве владеть киборгом для подобных целей дурной тон, для любого из граждан. 
— Я понимаю… Или нет, я совсем не понимаю, как можно говорить об этом в таком ключе? Мы ведь врачи. Вы же не станете спорить, что это живое существо. Оно не только живое, но практически как человек, по крайней мере ближе к  человеку, чем любое известное животное. Вот если бы вы увидели раненое животное, разве не стали бы ему помогать? — мне самой было отвратительно подобное сравнение. Но, если бы я открыто высказала, о том, что думаю, мой статус, скорее всего, сравнялся бы со статусом еретиков в средневековье. Тем не менее, я продолжила, — Вы бы не стали лечить животное? Разве помогать, таким образом, не является нашим долгом? — Я вовремя прикусил язык, чтобы не напомнить о клятве Гиппократа. Не уверена, что здесь о ней знают, да и если знают, они же киборгов не считают людьми. 
— Есть четко прописанные правила кому и как мы должны помогать. Киборги в этот список не входят. Для их обслуживания есть специальный человек — техник. Он оценивает степень повреждений и целесообразность восстановления. И восстановление киборгов не является нашей прерогативой. Восстановление конкретно этого киборга не было сочтено целесообразным. Считаю своим долгом предупредить вас, что, если вы с исповедником не найдете удобоваримого выхода из этой ситуации, в ближайшее время, судьбу этого киборга будет решать  только исповедник. И я практически уверен, что таким решением будет утилизация. Не знаю, уж каким способом вам удалось вытащить его. Будь это человек, моё восхищение не знало бы границ, но это не человек. Это ворох проблем, который вы сами навлекли на себя. И здесь нечему восхищаться. 
— Ну, послушайте, он ведь может продать его кому-нибудь ещё, пусть не мне. Будет дёшево, ну к чему такое расточительство? 
— Боюсь заниматься подобными вопросами, будет выше его достоинства. Вот  вы стали бы заниматься продажей своего старого киборга? Или ваш отец? 
— Что бы продавать, что-то нужно, сначала это купить. Я бы не стала покупать. Но конечно,  это живое существо,  за которое я отвечала бы...
— Хватит! Боюсь, вы зря потратили свои силы и время. Ваши труды напрасны, потому, что этот киборг обречён. Мой вам совет, научитесь, верно оценивать окружающую обстановку. Это,  кстати касается и матогов. Первый раз вижу, чтобы кто-нибудь из таких как вы разговаривал с кем-то из матогов.  
— Хотите сказать,  я должна была сжечь его на костре за язычество? — не выдерживаю я, и прикрываю рот рукой, это было явно лишнее. Мой язык сказал это прежде, чем я подумала, – сказалось то, что я и так была на взводе, моя беспомощность и идиотские предположения брата Золина о том, зачем мне нужен киборг, вывели меня из себя.
— Хочу сказать, что само наличие у вас личного канала капитана, а тем более ваше близкое общение, очевидное, по манере вашего обращения уже достаточно дискредитирует вас. Не стоит усугублять ситуацию дальнейшим участием в судьбе этого киборга. Более я вас не задерживаю. Нам всем стоит отдохнуть. 
Совершенно опустошенная, я вышла из комнатки. Не представляю, куда теперь идти, где-то здесь должны нас расположить, но спрашивать, кого бы то ни было, не хотелось, да и в коридоре оказалось пусто. Я медленно побрела в поисках людей, в тайне надеясь, встретить кого-то не знакомого. Такой человек не станет меня осуждать. Шла я медленно, и всё же услышала шорохи и речь, здесь работали наши военные. Подойдя ближе, я увидела, в чем заключалась эта работа. Они носили тела убитых, разделяя тех, кого можно опознать и тех, чьи останки не подлежали опознанию. Сгоревшие пилоты, просто сильно покалеченные и обожженные тела. Атака была неожиданной, и кто-то посчитал везением, отсутствие необходимости еще и отделять людей от киборгов, все погибшие пилоты, были обычными людьми. Это я узнала из разговоров двух солдат, отвечающих за обнаружение жетонов. Вопреки моим опасениям, убитых не так уж и много, раненых было значительно больше. Погибло около двадцати человек, по большей части пилоты. Не подлежат опознанию пятеро. Я уже хотела спросить у беседовавших солдат, где расположились медики с «печальной звезды», как вспомнила, Чори, Гиваргиса Атру и  Хикара Адада. У них тоже не было жетонов, из-за этого никто не рассчитывал на возможность их погребения.  Поэтому, неожиданно даже для себя, спрашиваю у ближайшего из солдат, кто занимается церемонией прощания. Он отвечает, что, скорее всего завтра, этим займёмся исповедник Ут. Я спрашиваю дальше, что будет с теми, чьи жетоны не были найдены. И узнаю, что их судьбу должен решать исповедник.  Но зная исповедника Ута, скорее всего их ждёт контейнер и открытый космос, на планете им оставаться нельзя, он никогда не помогает таким погибшим.Такова печальная участь неопознанных. Я торопливо интересуюсь, где находится исповедник. Его я нахожу в непривычной обстановке. Больше всего этот человек похож на потерянного ребенка. Это открытие неожиданно. Я прошу прощения за визит без приглашения, но исповедник Ут пожалуй рад видеть меня. Не имея никаких моральных сил вести предварительные вежливые беседы, я прямо перехожу к делу. Ещё пока шла сюда, я собиралась попросить разрешение заняться неопознанными телами. Это я и делаю. Я сообщаю исповеднику то, что уже занималась подобным на корабле «печальной звезды». Исповедник Ут соглашается, по-моему, не слишком осознавая, о чём именно идёт речь. Несмотря на то, что этот человек мне откровенно не нравится мне становится его жаль. Кроме того, дальнейшая судьба Молчуна в его руках. Если я помогу ему сейчас, возможно, он будет сговорчивее потом.  
— Присядьте, пожалуйста, — распоряжаюсь я как у себя дома. Среди вещей исповедника нахожу чайник, заварку, в комнате есть нечто, более всего напоминающая кулер. Делаю чай на скорую руку. Ставлю две чашки перед собой и исповедником Утом.  
— Спасибо милое дитя. Это был какой-то кошмар. Впрочем, вы ведь и сами всё видели. О-о-о Единый! Неужели он оставил меня? 
— Ваше преосвященство, думаю, все совсем не так. Единый знает, как вы сильны. И знает, что это испытание вы преодолеете с честью, – подбадриваю я.
— Я не должен был оказаться в подобном месте. Подушка главы храма была у меня в руках. Как дорога моей жизни могла завести меня в такое место?
— Победа над жизненными испытаниями принесёт вам славу. Хотя я согласна, что без слуг здесь неуютно,  — Нужно прощупать почву. Пока исповедник в таком раздрае. Сейчас, думаю его ответы самые честные. 
— А вы правы, конечно, милое дитя. Но эти бестолковые киборги не на что не годны. Лоран, он должен был защитить меня и не оставлять одного. Я уже попросил капитана выделить мне нового киборга, но его же придется учить всему заново, — исповедник в ужасе таращит на меня свои глаза. 
— Ваше преосвященство, возможно тогда стоит оставить прежнего слугу? Я имею ввиду, вы ещё не в курсе, но он жив и скоро поправится. Он сейчас в одной из палат «печальной звезды». 
— Да? Удивительно! Силами Единого наука ушла так далеко, вперёд, что мы люди, получили возможность создавать такие долговечные вещи. Но после того, что случилось, я не могу быть полностью уверен, что не произойдет, какого бы то ни было сбоя. Вы же понимаете, держать рядом с собой поврежденного киборга — большой риск. Очень жаль… О, вы бы знали, как чудесно он готовит.  Впрочем, те десерты что, подавались нам к чаю, вы наверняка успели оценить. Хотя,  конечно мне обещали гораздо больше, чем умение готовить,  вы понимаете? Он должен был не допустить такого, весь этот ужас сегодня.
— Может быть, вы продадите его кому-нибудь? Ведь если вам он не нужен. И вы опасаетесь сбоя то, где-нибудь на простой, безлюдной работе он бы пригодился, это было бы благое дело, – стараюсь говорить спокойно. Но исповедник Ут всерьёз считает, что один киборг мог защитить его от целой армии?
— Да, наверное, вы правы, милое дитя, но мне некогда этим заниматься, к тому же есть ещё одна трудность. Я бы и правда продал его какой-нибудь компании, но в случае с компаниями это монополия тарквинцев. Лоран был моим личным киборгом, — меня снова перекосило от этого жеманного имени. А исповедник продолжил, — личного киборга можно продать только также в личное пользование. Не думаю, что на этой военной базе есть хоть кто-то, заинтересованный в этом.  
Мысли скакали мячиками для  пинг-понга в голове. Что же делать? Исповедник в принципе не хочет смерти Молчуна. Ему даже, где-то жаль его. Как было бы жаль любимую игрушку или удобную одежду, порванную или испачканную на самом видном месте. Оставить себе нельзя, а продать некому. Что же делать? Неожиданно я успокоилась, с другой стороны утилизировать Лорана,  не прямо сейчас же он будет. Сейчас мы все отдохнем, и я снова подступлю к исповеднику с этим разговором. Скомкано, попрощавшись, я вышла. Направилась обратно к солдатам. Которые были немало удивлены тем, что я собираюсь заняться неопознанными. Однако, узнав кто я спорить конечно не стали. Я встала на колени перед теми пятерыми, чьи останки не удалось опознать. Шёпотом стала звать Тёзку. 
— Мой покровитель. Творец всего сущего. Тезка. Нуждающаяся в твоей помощи, зовет тебя. 
Я конечно знала, что моя просьба змееподобному божеству не пройдет незамеченной. По крайней мере, догадывалась об этом. О том, что это вызовет неудовольствие Тезки, я тоже догадывалась. Но тогда я приняла решение и выполнила его. Сейчас же мне стало страшновато. Хотя после драки кулаками не машут. Я, конечно, морально готовилась к выволочке или наоборот, суровому молчанию, но то, что я увидела, меня напугало. Я была уверена, что это по-прежнему мой покровитель, чувствовала это нутром, так сказать. Но в такой личине я ещё никогда его не видела. На сей раз, он предстал передо мной в виде скелета. Вернее, не совсем так. Просто на полностью черном теле просвечивали кости, а голову венчал, чей-то череп с веером из острых костей на макушке. В районе глаз зияли чёрные дыры. То место, где до этого вместо ноги была пустота, теперь была окровавленная культя, обнажающая кость лодыжки.  Синее пламя ореолом колыхалось при каждом его движении. Мои глаза не успели уловить, когда именно он так близко подошел ко мне. Его гнев давил физически, стало трудно дышать, кожу жгло, я увидела, как опаляются мои волосы.  
— Как смеешь, ты считать себя достойной разговаривать со мной? Предавшая. 
— И я не К-хе… — горло перехватил спазм.
— Приняв помощь предателя, благодаря его неистово, ты нарушила обещание. И сама стала предательницей, — ярость, гнев горечь и обида — все это буквально ощутимым потоком хлынуло на меня.  Я с большим трудом оторвала взгляд от двух провалов чёрной бездны. И  перевела его на зеркало, по-прежнему висевшее на груди  божества. Омут этого зеркала потянул меня внутрь, как зыбучие пески, затягивая в  свое жерло. Я уже ничего не могла сделать. Оцепенев, где-то внутри, в душе я боролась с этим засасывающим потоком, но все мои старания были похожи на трепыхания мухи,  завязшей в паутине. Наконец, когда я перестала сопротивляться,  почувствовала, как рухнула на каменный пол. Не могу сказать точно, где оказалось. По ощущениям я во сне. По крайней мере, я точно знала, что это не является реальностью. Во мраке тёмного зала было пусто. Редкие чаши голубоватого огня — вот все, что освещало помещение. Серые, грубо вытесанные гранитные колонны поддерживали высокий свод по периметру этого квадратного помещения. Прохладный ветер гонял пыль, рисуя причудливые узоры на полу. Я обернулась,  чтобы увидеть постамент или нет, это был алтарь. Непреодолимая сила вновь повлекла меня. Я точно знала, что  ложится на этот алтарь не слишком умная мысль, но как под гипнозом села на гладкий отполированный камень. Вот поднимаются мои ноги, чтоб вытянуться на камне. Мои затылок и лопатки неумолимо притягивает эта ровная поверхность. Я зажмуриваюсь, похоже, это единственное, что мне позволено. Но в зале никого нет, осознавая, что  убивать меня не кому, я вздыхаю с облегчением. Веки расслабляются, глаза можно и открыть. Свод этого зала – это зеркало, отразившее меня. Я лежу некоторое время неподвижно, не имея возможности встать и не понимая, что собственно будет дальше. Я не знаю, сколько времени прошло, две минуты, полчаса,  но постепенно, сначала незаметно,  а потом всё более явно отражение в зеркале меняется. Вот я уже  не в белом комбинезоне, несколько испачканном кровью киборга, а в белом платье, на нем проступают золотые узоры.  Вокруг меня тоже все меняется. Вот я в операционной,  рядом со мной Мангуст, я слышу наш разговор со змееподобным богом. В зеркале всё движется вспять. Мой голос все громче «Единый, прошу тебя о помощи, на тебя уповаю. Лишь ты в силах мне помочь в целой вселенной…». Сердце падает в пятки, такое мне не простят. И вот я слышу голос Тезки.  « Мой брат справился бы  лучше…» эта фраза звучит так громко, удивительно, что мои перепонки не лопаются. Наступает тишина и я жду, жду когда же что-то поменяется. Где она, заслуженная кара? Время тянется как патока. Ко мне подходит Тёзка, в самом частом из своих обличий. Я так рада его видеть,  даже несмотря на то, что  это по его воле я в таком положении.  
— Достаточно, — нечеловечески холодный голос меняет все вокруг, — твой проступок не так велик и признаю, я сам натолкнул тебя на эту глупость.  
Он подаёт мне руку. Радость отступает, даже не так, злость разрядом тока проходит по телу. Я не кукла, не фигура на игральной доске. Да я знала, что  мой поступок расстроит и разозлит Тёзку и готова принести извинения. И тем не менее я не сожалею о  том, что  сделала. И не заслужила такого обращения. Зажмуриваюсь, не хочу плакать или кричать,  у меня есть дело, есть работа. 
— Чего ты хотела, Аня? – уже более мягким голосом спрашивает Тёзка.