Последнее, что помню, так это то, что меня забивал ужасный кашель. Короновирус. Я и так прекрасно знала, что это он ко мне пришёл, падла! Я уже несколько дней лежала в переполненном стационаре какой-то старой больницы на краю города со страшными обшарпанными стенами непонятного тёмно-жёлтого цвета. Лёжа на животе, двигаться или даже дышать было крайне неудобно, а сегодня с утра вообще невозможно. Надрывный сухой кашель забивал лёгкие и раздирал горло до страшной боли, что сил на обычный полноценный глоток воздуха уже не оставалось совсем.
Меня подключили к куче аппаратов, которые принесли из соседней реанимационной палаты. Они пищали, раздражали и просто бесили ещё больше, с каждым писком давая понять мне, насколько осложнилась моя болезнь и в каком удрученном положении я теперь нахожусь. Внутрь заходили только врачи, облаченные в прозрачные одноразовые медицинские комбинезоны поверх белых халатов, с респираторами на лице, пластиковых очках и огромными плотными перчатками по самый локоть, которые грубо касались моего изможденного бледного тела при каждом осмотре. В палату никого из посторонних не пускали. Чего удивляюсь или возмущаюсь? Ко мне итак никто не придёт. Больше нет. Я теперь, в принципе, никому и не нужна, поэтому не особо ждала гостей. Родных у меня не было. Я из детского дома. Семейная жизнь тоже не сложилась. Ещё около полугода назад я рассталась со своим мужем, застукав благоверного в объятиях своего нового менеджера. Меджерехи. Макс её так рьяно и жадно шпилил прямо на рабочем столе, что мне стало завидно, честное слово. Со мной он никогда такого не вытворял. Даже не то, что целовать, обнимать меня на людях стеснялся, будь то, когда мы гуляли по парку или сидели в кафе. Мы даже за руки никогда не держались. Он всегда был скуден на эмоции. «Счастье любит тишину» — любил говорить Макс. Чтоб его! Говно сраное! А тут прямо посреди бела дня, в обеденный перерыв, на столе в его кабинете, куда мог зайти абсолютно любой человек. Как это и сделала я, принеся своему муженьку забытый дома контейнер с приготовленной мною едой. И это событие было последним неприятным воспоминанием из моей скучной жизни, прежде чем я снова зашлась в кашле. Приборы, подключенные ко мне, запищали ещё громче, и я захрипела им в такт, жадно хватая ртом спасительный воздух. Кто-то засуетился, забежал ко мне в палату, потом ещё и ещё. Меня резко перевернули на спину, стали давить на грудную клетку под странный счёт, который я тоже когда-то изучала в школе на уроках биологии. Кислородная маска давно слетела с моего лица, казалось, она всё время только мешала, а у меня уже плыло всё перед глазами и голоса, что взволнованно что-то покрикивали, стали приглушенными и какими-то далёкими. Как будто я уезжала на поезде от тех людей, кто со мной разговаривал в данный момент, прощаясь. А я лежала с открытым ртом, словно рыбка, пытаясь сделать хоть один вдох, наполнив лёгкие живительным воздухом. А они не хотели работать, высвободив из себя весь кислород, потому как непонятная склизкая жидкость заполнила все их альвеолы, и сердце всё реже и реже стучало в ушах, замедляя естественные реакции организма от нехватки такого простого элемента в химии, как О2.
— Быстрее! Чёрт! Мы её теряем! — надрывно прокричал приятный мужской голос. Он был глубокий, обволакивающий, что мне безумно захотелось посмотреть, кому же он принадлежит. «Похоже, я отключилась на время» — подумала я, так как людей в палате собралось слишком много.
— Как теряем? — не поняла я, улыбаясь им всем, недоумённо хлопая глазами. — Вот же я! — произношу, тыкая пальчиком на себя.
Снова все эти люди засуетились, мешая друг другу и сталкиваясь плечами, пытаясь помочь врачу, что стоял надо мной и тяжело дышал в обычную медицинскую маску, подавая ему какие-то шприцы с лекарствами и капельницы. Ужасный пищащий звук из подключенных ко мне устройств резал мой слух.
— Твою мать! — горько произнёс всё тот же мужчина. — Время смерти — двадцать два двадцать два.
— Какой смерти? Вы чего?! Мне ведь только двадцать семь! — хмыкнула я, неожиданно почувствовав какую-то лёгкость и невесомость в теле. — Я ж живая! Живая! — не понимала я, с удивлением глядя на окружавших меня людей в белых халатах и странных инопланетных комбинезонах. — Блин! Дело — дрянь! — протянула я, глядя на себя со стороны. Я даже не поняла, что всё это время находилась рядом и наблюдала, как меня пытаются спасти. Девушка, что лежала на кровати — явно была я. Запутанные светлые волосы раскинуты на белой подушке, капля крови, стекающая по подбородку, слишком бледное, нет, белое лицо и синюшного цвета немного пухлые губы. Никаких признаков жизни. Мужчина, что стоял рядом, устало вытер хмурое лицо в маске своим предплечьем.
— Красивая. Была, — тихо произнёс он, скидывая с себя перчатки и бросая их в урну. А я смотрела на него и горько улыбалась. Он один из тех немногих, кто был просто в синей форме обычного медика, а не в странном прозрачном скафандре, который был надет на всех, сковывая их движения. Он явно не боялся этой ужасной болезни, которая погубила слишком многих в начале года объявленной пандемии, и меня. Этот бесстрашный врач бросал ей вызов в открытую, не страшась последствий. Мол, вот он я! Бери! Это короновирус боялся его, это точно, обходя его стороной каждый раз, когда он спасал очередного больного, позволившего этой хвори захватить всё тело.
Конечно, мужчине, как врачу, каждый раз было тяжело терять любого больного. Но он бесстрастно глушил в себе все эмоции, понимая, что сделал всё, что мог. Это было видно невооруженным взглядом. Он сожалел о моей кончине, украдкой бросая на моё безжизненное тело взгляд. Я подметила, что для обычного докторишки он очень хорошо слажен, явно всё свободное время проводит в спортзале, а ещё он довольно молод, и его руки… Руки большие и сильные, мышцы — словно стальные канаты переплетают его широкие кости. И ещё, они все изрисованы чернильными рисунками. Прямо, герой моих грёз, чёрт его возьми! Обожаю таких брутальных мужчин. Ещё и профессия такая замечательная! Как жаль, что я не встретила его чуть раньше. Чувствую себя странно. Я будто вся соткана сейчас из фантазий и собственных мечтаний. Будто нереально всё. Тяжело сфокусироваться на мыслях и суждениях. Я снова посмотрела на врача. На кармашке его синей формы что-то было написано, но что, мне не удалось прочесть. Вроде бы значилось «хирург-травматолог, Коултер Э…». Дальше не разобрать, кто-то прошёл мимо, застлав мне обзор. Стоп. Коултер? Что-то знакомое… Его взгляд серых глаз завораживал, и в них сейчас читалось искреннее сострадание. Он очень добрый. Это видно. Интересно было посмотреть, как он выглядит без маски. Наверное, очень даже ничего. А эти красивые светлые глаза кого-то мне вдруг напомнили…
Отредактировано: 13.08.2024