Шанс. Глоток жизни

Глава 5

Так прошло ещё полгода в доме тора Кера и торы Маэрты. Долго и упорно я училась ходить. Это было невероятно тяжело. Несмотря на то, что чувствительность к ногам вернулась, контроль над ними долго не поддавался. Мышцы, не знавшие нагрузки почти семнадцать лет, в отличие от рук, отказывались держать моё и без того невесомое тело.

Первый раз, встав перед зеркалом, я была шокирована. Сначала даже мелькнула мысль, что это тело вовсе не моё — ведь я попала в другой мир… Потом начала находить старые шрамы, узнавать свои родинки. С момента похищения и до того мига, как очнулась, я потеряла минимум половину веса. Сейчас кожа обтягивала скелет, и я ужасно напоминала узника концлагеря времён Второй мировой войны. Ко всему прочему — ещё и лысая, без бровей.

Каждый день мы с тором устраивались в комнате, что уже давно стала моей, и он рассказывал об этом мире, а я задавала уточняющие вопросы. Как оказалось, моё появление в доме совпало с другим ужасным событием: единственная сестра торы Маэрты вместе с семьёй погибла при пожаре. Они почти не общались — сестра рано сбежала из дома и вышла замуж за чужака из северных кланов. В том пожаре выжила только младшая дочь, но она сильно пострадала в огне. Её сразу порталами перенесли в дом торы Маэрты, где к тому времени уже несколько месяцев тайно лечили меня, но девочка погибла, так и не придя в сознание. Ей было всего восемнадцать лет.

После недолгого обсуждения тор Кер и тора Маэрта приняли решение выдать меня за эту девушку, а её тело передать загонщикам со словами, что «я» погибла. Внешне на тот момент мы были похожи: обе тощие, истерзанные и обгоревшие. Мне выбрали новое имя — родовое от имени отца, собственное имя оставили, как последний мостик между мной и моим родным миром. С этого момента я стала Мила Армар тор Кер, восемнадцати лет от роду.

Я училась писать и читать. Каждое утро начиналось с тренировок. Первые месяцы — прогулки на костылях под присмотром торы по комнате, потом… невероятно, но я начала ходить по коридорам и даже научилась спускаться по лестнице. Это казалось самым тяжёлым испытанием.

Спустя ещё полгода я уже совершала короткие прогулки по территории, а затем бегала вокруг огромного дома, принадлежащего тору Керу. Этого мне показалось мало, и из длинной плети, найденной в конюшне, я изготовила скакалку. И вот я, словно «Рокки Бальбоа», училась прыгать на скакалке, помня, какая это нагрузка для всего организма.

Волосы тоже начали отрастать, но абсолютно белыми — седыми. Брови и ресницы, однако, остались такими же тёмными, как и раньше — их ужас произошедшего не коснулся.

Тора предложила покрасить волосы в любой цвет, но я решила оставить всё как есть: потрясающий чистый белый оттенок мне очень шёл. С длиной долго мучилась: короткие стрижки здесь были не в чести и говорили не только о низком происхождении, но и о низкой морали женщины. Сначала заматывала голову платками, а потом, когда волосы немного отрасли, рассказала торе о способе их удлинить искусственно — плести тонкие косы, закрепляя их у основания своих волос. Тора Маэрта где-то раздобыла тончайшие нити белого шёлка и с помощью магии наплела мне, казалось, тысячи микрокос. Они были настолько тонкими, что плетение практически не ощущалось, и я стала обладательницей шикарной гривы платиново-белых волос.

Я много времени проводила в библиотеке, изучая язык и политическое устройство, а также в лесу — на земле тора Кера. То удовольствие, с которым я носилась по лесам, когда ветер свистел в ушах, было просто непередаваемым.

Довольно быстро я познакомилась и подружилась со всеми обитателями дома. Это были кухарка Рата и её муж — охотник и рыболов, а также управляющий и конюх в одном лице — Сас, их дети: шестнадцатилетняя Мийа и Растард, поступивший в местную академию правопорядка, но часто приезжавший на выходные и в так называемые увольнительные.

Со временем Мийа и Растард стали для меня настоящими друзьями, даже больше. Парня я воспринимала как брата, не испытывая к нему никаких других чувств, хотя он был очень красив. Мы делились опытом: он учил меня пользоваться ножами, ездить верхом, ходить по лесу, идти по следу, драться. А Мийа приобщала к женскому обществу: учила укладывать волосы, ухаживать за собой, собирать травы, заваривать их, делать шампуни, тоники, варить душистое мыло. Я же учила её шить и вышивать.

В первые месяцы я с трепетом и ужасом ждала новостей о поимке того страшного человека от племянника тора Кера. Но шли дни и недели, новостей не было. Племянник ни разу не появился в доме дяди, как я со временем начала называть тора, так что я даже не могла отблагодарить своего спасителя. Сначала я пыталась уговорить Маэрту и Кера написать тору Хаэру письмо с благодарностями и признанием в обмане, но они были категорически против.

Позже они объяснили: это плохая идея. Они обманули не только племянника и весь департамент, но и короля, сообщив, что «я» не выдержала мук и умерла. Вначале думали, что со временем смогут открыться и объяснить причину поступка. Но когда я окрепла и пересилила смерть, решили не открывать тайну никому: тор был уверен, что меня сразу заберут в подвалы дворца, а загонщики начнут допросы, стремясь разгадать тайну моего появления в лаборатории и всего, что я могла рассказать о её хозяине.

То есть моя жизнь будет не лучше, чем у того страшного человека. Когда я это осознала, пришла в ужас. Моя благодарность и любовь к этим людям, продумавшим всё наперёд, была безгранична.

Но были и плохие моменты. Как и обещал тор, со временем ко мне начали возвращаться воспоминания. Сначала во снах — в виде кошмаров. Я редко помнила, что мне снилось, только просыпалась от собственного крика, в слезах. В первую ночь, когда это случилось, тора, распахнув дверь, влетела в мою комнату, а её руки полыхали синими искрами боевого заклинания.

Оглядев комнату и меня, заливающуюся слезами и стискивающую подушку, она, встряхнув руки, погасила искры и, прошептав: «Ну вот и началось», кинулась ко мне, обнимая и шепча слова утешения. Потом жуткие видения о моём заточении могли нахлынуть и свалить с ног прямо посреди двора или во время пробежки по лесу. Я перестала ездить верхом и ходить одна далеко от дома. Со временем научилась предчувствовать их приход и занимать удобное положение. Конечно, синяки и шишки от падений были не самым страшным — самым жутким были сами видения.