Шанс на чудо

Леди Таймс. Прошлое

Снова отбой. Надзиратели гасят свет, и заключённые ложатся спать. Среди мерного сопения и крепкого мужского храпа бодрствует лишь один Илья. Вместо сна он погружается в пустоту сердца, образовавшуюся после смерти жены. Всё потеряло смысл и перестало иметь какую-либо ценность. Уж его-то жизнь точно. Разве можно радоваться, зная, что стал виновником смерти любимой женщины? Нельзя, ибо это кощунство, считал Илья. Поэтому всё, что происходило с ним все полтора года после той злополучной аварии, больше напоминало немое скучное кино. Один чёрно-белый кадр сменялся другим, и вот на старой киноленте сначала появились сцены того страшного дня,  когда он, нарушив правила, выехал на встречную полосу при обгоне и столкнулся с фурой, затем из зала суда, а после — из военной колонии-поселения, где он уже год как отбывал заслуженное наказание.

Днём ещё можно было вытерпеть боль, когда руки были заняты на лесоповале, а мозг анализировал только механические действия собственного тела. Но стоило остаться наедине с самим собой после отбоя, воспоминания о том дне снова и снова проникали сквозь сочившиеся раны его истерзанной души. Он будто барахтался в затягивающем иле сослагательного наклонения «а что если БЫ?» И каждый раз с горечью осознавал, что если БЫ он не выехал на обгон, если БЫ не спешил, если БЫ наслаждался общением с женой, а не ставил БЫ целью обогнать «старую клячу» Оку, которая плелась впереди, то всё было БЫ по-другому. Он, она, привычная счастливая семейная жизнь в однушке на окраине города. А сейчас остался только он один, колония, ставшая домом, и боль, приправленная сожалением, которая пожирала его изнутри день ото дня.

Сейчас Илья мало напоминал того полного жизнелюбия человека, которым был совсем недавно. Он ссутулился, сломленный тяжким грузом вины. Густая, темно-каштановая шевелюра заметно поредела от переживаний, виски тронула седина, а лицо иссохлось, стало морщинистым и бесстрастным. Но больше всего изменения коснулись его взгляда. Вечно смеющиеся глаза балагура затмила пелена угрюмости. Перед нами был мужчина, которому было всего лишь 34 года, на вид же Илья тянул на все пятьдесят.

Каждую ночь Илья отчаянно молился всем богам мировых религий, не делая исключений, в надежде, что хоть кто-нибудь из них его услышит: будь-то Шива, Будда, Аллах, Иисус или все вместе взятые. Просьба в молитве была одной-единственной: обернуть время вспять и вернуть его в день аварии, чтобы всё исправить. Его атеизм в обычной жизни сменился на слепую веру во всё, что хоть отдалённо напоминало высшие силы. Поэтому за ночи, проведённые в долгих молитвах, он превратился в универсального религиозного фанатика. И неизвестно, то ли Шива принял нехитрое угощение в виде куска черного хлеба и тюремного чая, то ли медитация в полудрёме позволила дотянуться тонкому телу Ильи до Будды, а может Иисусу или Аллаху передали его желание ангелы, но в один из дней конвойный окликнул его.

— Давыдов, к тебе пришли!

Он, удивлённый, ибо никого не ждал, переспросил, кто это.

— А я почём знаю? Баба какая-то пожаловала. Шевелись давай!

В комнате для свиданий его ожидала великолепной красоты женщина. Её тонкий стан был облачён в элегантный бархатный костюм цвета бордо, на руках чёрные ажурные перчатки, а утончённый образ бессменно дополняла маленькая шляпка. Это снова была она — Леди Таймс. Между видом посетительницы и тюремной комнатой возникал сильный диссонанс, и пока дама молчала, Илья пребывал в полной уверенности в том, что стоит ей открыть рот, как недоразумение рассеется и станет ясно, что конвойные попросту ошиблись осуждённым.

Тем не менее, женщина пришла именно по его душу. После их непродолжительного разговора его глаза наконец-то искрились надеждой, а в руках находилась передача от незнакомки — песочные часы —  ключ к избавлению от мук вины.

Благодарность за выпавший шанс озарила лицо заключённого. В его руках были песочные часы. Это не просто часы. Это были ключи к его свободе и спасению любимой. Ему оставалось запомнить единственное правило: стоит поставить песочные часы белой стороной вниз, Илья переместится в день аварии. Чёрная сторона могла вернуть его снова в наши дни. Так скажем, в прошлое в квадрате. Туда, куда он возвращаться больше точно не хотел, поэтому в нетерпении повернул часы белой стороной. Песок начал сыпаться, и тут произошла магия. Серые стены комнаты для свиданий начали разрушаться, пол ушёл из-под ног Ильи, и он перестал чувствовать опору под ногами. Илья начал проваливаться в бездну. Ощущение падения было неприятным, но неопределённость пугала гораздо больше. Далее — яркий свет, Илья свалился в возникшее из ниоткуда кресло и… оглушительный визг тормозов машины! Это невероятно! Он сидел за рулем собственной машины, совершенно целой и невредимой. Всё вокруг было до боли знакомо: ёлочка на зеркале заднего вида и привычные мелодии ретрорадиостанции. В это было трудно поверить, ведь он сам собственными глазами видел, как машина была полностью искорёжена от нескольких переворотов. Внезапно повеяло ароматом любимых женских духов… Илья повернул голову, рядом на пассажирском сиденье сидела она! Его жена Ира. Точно такая же, какой он её помнил. С длинной челкой, из-под которой выглядывали хитрые глаза цвета дождевых облаков, в любимом растянутом свитере и с телефоном в руках, с которым она не расставалась ни при каких обстоятельствах, даже во сне. Илье хотелось обнять жену настолько крепко, чтобы никто больше не мог отнять у недавнего вдовца его заново обретённое сокровище. А ещё рассказать столько всего! Как он по ней скучал, как бредил ею, ждал встречи, если не на этом, так хоть на том свете. Его глаза наполнились слезами, но вслух произнести что-либо он был не в состоянии. Шок и оцепенение сжимали его губы. Он даже боялся дотронуться до жены, боясь, что она всего лишь призрак или плод фантазии, который ему не хотелось спугнуть или развеять. Но Ира находилась рядом с ним. В её взоре читалось вполне объяснимое недоумение.