Шанс на чудо

Кто подставил пышку Кларису

— Встать. Суд идёт!

Скрипучий голос, режущий слух, пронёсся по залу суда и отразился эхом под сводчатым потолком. Это секретарь оповестил присутствующих о начале заседания. К своему месту прошагала тучная женщина-судья в белоснежном парике и огромном чёрном облаченье, оставляющем зрителям возможность лишь догадываться о количестве жировых складок под материей. Шагала она медленно, мысленно считая оставшиеся метры до заветного рабочего кресла. При ходьбе судья пыхтела и охала, точь-в-точь как дореволюционный паровоз. На лице женщины выступила испарина, а искусственные волосы парика так и липли к жирному, вспотевшему лицу. Наконец, мучение закончилось, и она грузно опустилась в массивное кресло, после чего смогла перевести дух. Размахивая канцелярской папкой, судья попросила своего помощника открыть окно. Перспектива умереть в душном облаченье посреди рабочего процесса отнюдь её не радовала. Участники суда и простые зеваки терпеливо ждали, боязливо переговариваясь и косясь в сторону обвиняемых.

Судья отпила воду из стакана, заботливо подготовленную находчивым секретарем, и объявила:

— Слушается дело Понедельника, Силы Воли и Лени, которые обвиняются в умышленном причинении вреда здоровью Кларисы Караваевой по предварительному сговору группой лиц по статье первой части третьей Морального кодекса жизни человека. Вред здоровью обвиняемыми оказан в виде ОЖИРЕНИЯ потерпевшей.

Потерпевшая Клариса Караваева всхлипнула. Это была пышная женщина того возраста, когда трудно понять, кто перед нами: девушка или всё-таки женщина, потому что лишние десятки килограммов всегда прибавляют с десяток-другой лет. Если в случае с судьей чёрная мантия скрывала явные недостатки фигуры, то цветастое платье Кларисы Караваевой, наоборот, обтягивало её телеса. Маковое поле, изображённое на платье, будучи растянутым до невероятных размеров, скорее напоминало чудную картину импрессиониста, чем привычный взору луг. Удивительно, как она вообще дышала в нём, если одеяние буквально трещало по швам. Клариса остановила свой выбор на этом платье сегодня утром, успокаивая себя, что раз она влезает в наряд 58 размера, значит, не всё ещё потеряно.

Лицо её было размалёвано косметикой. Краски, призванные сделать его лучше, чем оно есть на самом деле, уже стекали вместе с потом с лоснящейся кожи женщины. Подводка и тушь легли темными пятнами под глазами потерпевшей, а бронзовая пудра, служившая чуть ли не главным инструментом в борьбе за зрительное уменьшение лица для современных модниц, растеклась коричневой кляксой на щеках. Лиловая губная помада, видимо, решила самостоятельно продолжить линию губ и медленно сползла вниз, зрительно увеличивая и без того пухлые губы Кларисы.

Что касается подсудимых, вид одного из них был совершенно жалок. Это был Понедельник. Оставалось неясным, служило ли причиной тому раскаяние о содеянном или невиновность, а может и вовсе навалившаяся усталость. Сила Воли была настолько тонюсенькой и слабой, что чихала на сквозняке от открытого секретарём окна. Только лишь коренастая Лень выглядела уверенной по сравнению с товарищами. Она старалась сохранять безучастное и равнодушное выражение лица, удобно расположившись на скамье подсудимых, словно находилась в собственном доме на диване. Было ясно — перед нами главарь банды.

Судья обратилась к первому подсудимому, Понедельнику:

— Подсудимый, вы признаёте свою вину?

Тот еле промычал нечто отрицательное. Сила Воли сказала, что вину признаёт, готова сотрудничать со следствием и скажет всё, что от неё потребуется. На что Лень презрительно фыркнула в её адрес:

— Пф... Слабачка!

Судья обратился к Лени. Та, вальяжно зевая, ответила, что ей абсолютно лень что-либо здесь делать, на протяжении всего заседания она воспользуется правом хранить молчание и не свидетельствовать против себя.

Судья тяжело вздохнула и продолжила.

— Потерпевшая Караваева, вам слово.

Повторяя походку судьи, еле-еле протискиваясь через зал, Клариса прошагала к трибуне. Зал наполнил голос потерпевшей, удивительно похожий на голос судьи.

— Всё началось с детства. Меня всегда кормили сытно, вкусно: то булочками, то пирожными. У бабушки в гостях случался и вовсе полный холодец! После плотных завтраков, обедов и ужинов нужно было выползать, нет, выкатываться из-за стола. Только и было слышно: «Кларисочка, съешь то, Кларисочка, съешь это». А я была очень послушным ребёнком, знаете ли, и ела всё подряд. Правда, обмен веществ лет до 15 был чудо как хорош. Как и моя фигура. Вот я и втянулась, не видя угрозы для организма. А потом было уже поздно. Жир возник внезапно, захватил меня в свой плен и до сих пор не отпускает.

— Пробовали ли вы самостоятельно похудеть? — спросил её адвокат.

— А то! Естественно! Значит, считайте, — Клариса начала загибать пальцы-сосисочки, — на диеты садилась 62 раза, спортом начинала заниматься 135 раз, чистку организма делала семь раз.

— Это как? — удивился адвокат.

— Ну пьёшь всякие коктейльчики-похудайки на ночь, и ничего делать не нужно. Из тебя весь жир с токсинчиками разными сам выходит. Это ещё что. Однажды после переедания я была в таком отчаянии, что чуть не согласилась проглотить ленточных червей, прости Господи, чтобы они ели всё, что попадает в мой бездонный желудок.

Кто-то из зала испуганно ойкнул.

 — Если хотите знать, я скоро стану мастером спорта по подсчёту калорий в любой еде, — продолжила Клариса. — Я знаю калорийность всех продуктов, как таблицу умножения. Если вы, ваша честь, разбудите меня ночью, я посчитаю вам энергетическую ценность любого блюда. И ни на килокалорию не ошибусь!