Шанс на прощение

Глава 10

Вот уже больше получаса я сидела рядом с палатой и бесцельно разглядывала висящий напротив плакат. Огромная дыра, оставленная трогательным признанием Ивана Фёдоровича, зияя в душе, лишила меня покоя.

Наверное, правильным было бы просто уйти… Не терзать и без того разбережённое сердце. Но я не могла заставить себя сделать и шага. Не хотела отпускать папу…

Всё-таки судьба была к нам несправедлива.

Подарив мне долгожданное счастье материнства, она забирала того, в чьей любви и поддержке я безмерно нуждалась. Было невыносимо больно даже думать о том, что Иван Фёдорович никогда не увидит внука.

Стоило ли мне сейчас признаться им в беременности?.. Или это могло стать камнем для его уходящей души?.. Я сомневалась. Наверное, поэтому и медлила.

— Извините, с вами всё хорошо?.. — неожиданно поблизости раздался уже знакомый мужской голос. — Неважно выглядите. Помощь не требуется?

— Нет. Всё в порядке. Спасибо.

Подняв взгляд, я наткнулась на голубые, как весеннее небо, глаза Руслана. Недавний знакомый явно не ожидал, что мы так скоро снова встретимся, из-за чего выглядел растерянным.

— Маргарита?.. — удивлённо спросил Руслан. — Вот так встреча… Какими судьбами у нас?

— Приехала навестить папу, — у меня не повернулся язык назвать Ивана Фёдоровича свёкром. — А вы здесь работаете?..

Вопрос был ужасно глупым, ведь Руслан стоял передо мной в медицинском халате, а надпись на его бейджике гласила: Богданов Руслан Олегович — врач сердечно-сосудистый хирург. Прочитав это, я почему-то сразу подумала, что именно он недавно оперировал папу.

— Да, — пожав плечами, коротко улыбнулся Руслан. — Отцу помочь не смог. Но вот… Пытаюсь вытащить из лап смерти других.

— Как мама?.. — не из праздного любопытства спросила я.

— Всё сложно. Мы сейчас оба в стадии принятия. Только я выбиваю дурные мысли работой, а мама… — он тяжело вздохнул. — Мама ушла в себя. Даже сеансы у психотерапевта не помогают.

Казалось, после недавних откровений сейчас между нами должна была возникнуть неловкость. Однако… Никакого смущения я не чувствовала. Да и Руслан без стеснения продолжал делиться своими переживаниями.

— А у вас как дела?..

— Тоже всё сложно, — натянуто улыбнулась я. — Оказалось, развод — не самое страшное, что может быть.

В этот момент дверь палаты отворилась, и в коридоре раздался истошный вопль Марии Семёновны. Она так громко и отчаянно кричала, что из моих глаз невольно хлынули слёзы.

Стало понятно: время Ивана Фёдоровича пришло.

Происходящее дальше отрывками запечатлелось в памяти. Врачи, медсёстры, давящий писк аппаратов, нескончаемый гул и безудержное рыдание Марии Семёновны рядом. Оно было таким отчаянным, таким пронзительным, что сердце разрывалось от невыносимой боли.

Напротив нас на лавочке сидел посеревший от горя Юра. Всё время, что врачи пытались реанимировать папу, он даже не поднял на нас глаз. Впившись затуманенным взглядом в пол, лишь многозначительно разминал кулаки.

Поднялся Юра лишь тогда, когда Руслан вышел из палаты.

— Сожалею, — еле слышно сказал он. — Мы сделали всё, что могли… Примите наши соболезнования.

В этот момент Мария Семёновна не сдержалась и бросилась к ушедшему навсегда мужу. Никто из медицинского персонала не посмел лишить её прощания. Мы же с Юрой остались в коридоре.

Я даже не пыталась пересилить себя, чтобы вновь переступить порог палаты. В моей памяти Иван Фёдорович должен был остаться живым: улыбчивым, добрым и ласковым — самым-самым лучшим папой на свете. Я не желала больше видеть его больным…

Юра же тоже не спешил следовать за мамой. Впившись взглядом в плинтус на потолке, он со всей силы сжал челюсть и отчаянно пытался сдержать рвущийся наружу поток боли. Но предательские слёзы, которые всё же прорывались через железную броню, крупными каплями катились по небритым щекам.

Я не выдержала. Забыв про все обиды, про клокочущие в душе отголоски ненависти и злости, я превозмогла себя и подошла к Юре. Ноги подкашивались, голова кружилась, а перед глазами стояла пелена. Но… Несмотря ни на что, я нашла в себе силы обнять его.

Да, мы расстались. Да, меня предали. Тысячу раз «да»! Но сейчас я не могла поступить по-другому… «Сегодня можно побыть тряпкой», — решила я и сильнее прижалась к судорожно вздымающейся груди.

— Что же мне теперь делать?.. — сдавленно всхлипнув, еле слышно спросил Юра.

— Жить, — прошептала я, успокаивающе похлопывая Юру по спине. — Жить ради себя, ради светлой памяти о том, кто ушёл. Это ужасно больно, но… Мы должны держаться. Папа бы не оценил наших слёз.

Я успокаивала Юру, а сама не представляла, как смогу в одиночку справиться с выжигающим сердце горем.

Единственное, что сейчас удерживало меня от желания разрыдаться, было осознание ответственности за крохотную жизнь. Я лишилась папы… Потерять ещё и малыша я никак не могла.

В больничном коридоре мы молча просидели около часа. Даже после того, как Ивана Фёдоровича увезли, Мария Семёновна отказывалась выходить из палаты. Сидя рядом с пустой постелью, она прижимала к себе рубашку мужа и никак не могла насытиться родным запахом.