Шанс на спасение

Огонь

Ярость ослепляла меня вот уже несколько дней подряд. Я была зла, не зная, на кого или на что. Невыносимое жгучее чувство преследовало меня, не желая упускать из виду ни малейшей части моего тела. Оно парализовало меня, не давая двигаться, не позволяя думать ни о чем, кроме пузырящейся злобы. С каждым днем до меня начало доходить очевидное, ранее непонятное мне обстоятельство: меня задевал, нет, даже не так, заставлял чувствовать себя просто ужасно тот факт, что я была одна.

Семья, живущая в соседней подземной комнате, в общем-то, не раздражала меня. Скорее наоборот, позволяла расслабиться и выйти из моего привычного состояния. Семейство было тихим. И даже слишком мирным. Мне казалось, что эти спокойные тона голосов, раздающихся в нескольких метрах от меня, разрезали мои уши тонким лезвием. Будто мне была противна даже мысль о мимолетных звуках счастья.

Так вот, когда наступало начало новой недели, мать, отец и дети собирались вечером вместе и говорили друг другу то, чего я, наверное, никогда и ни от кого не услышу. И вряд ли когда-нибудь вообще слышала... Сегодня был как раз один из таких вечеров.

— Ну вот, дорогие мои, наступает еще одна неделя. Я очень рад, что все мы живы и здоровы, — слышался приглушенный голос главы семейства. Я прижалась к стене между нами, стараясь расслышать то, что помогало мне выживать под землей все это время — теплые слова от близких, хоть и не родных мне людей.

Вскоре прозвучал хриплый женский голос:

— Я тоже рада, милый. А вы, дети? — издалека послышались тихие, но звонкие голоса и смех.

Живя с ними по соседству, я узнала, что родители разрешают своим малышам делать все, что им только заблагорассудится. Ведь каждый день может стать для всей семьи последним в их жизни. Сами же дети понимали только то, что новая неделя означает для них еще целую вечность интересных приключений и дней без запретов. Можно бегать со скоростью ракеты, прыгать на кровати и даже завтракать сладостями. Прямо-таки не жизнь, а рай для ребенка. И почему бы не порадоваться этому вслух?

«Давайте же начнем», — бодро сказал отец. Дальше было слышно лишь песню. Простую, но такую чарующе пугающую, что после нее я никогда не могла спокойно уснуть. И как под нее вообще могли успокоиться маленькие дети? Тем не менее слова уносили меня куда-то вдаль, позволяя представить свое прошлое. Насыщенная, прекрасная жизнь мелькала картинками перед моими глазами.

Еще совсем сонная, я выхожу из комнаты и бреду тихим шагом на кухню. Включив чайник, я смотрю в окно на пролетающих мимо птиц. Мысленно задаваясь вопросом о том, на какие расстояния отсюда они способны улететь, я беру стакан в руки и наливаю в него кипяток. Кто-то сзади шаркает мягкими тапочками. Я быстро нахожу заварку и пуляю ее прямо в цель. Обрадовавшись, я снова начинаю хлопотать над приготовлением чего-нибудь съедобного. Шарканье стало все ближе, и вот уже знакомые теплые руки обняли меня сзади. С улыбкой я кладу три кубика сахара в кружку. Взяв чайную ложку, я старательно размешиваю ей содержимое.

Я любила эту фантазию больше всех остальных, какие только смогла себе придумать. «Это была лишь моя выдумка, и не более того», — напоминала я себе каждый раз перед сном. Или нет? Возможно, по-настоящему люди никогда не забывают то, что было с ними когда-то.

С этими непонятными, противоположными предположениями сложно было примириться и свыкнуться. Они никак не хотели складываться пазлом в моей голове. Вдруг я сама все придумала и умудрилась поверить в собственную же ложь? Ответ на этот вопрос я искала ежедневно, если не ежесекундно. Ведь без возможности помнить прошлое настоящим было жить просто невозможно. Что же было со мной раньше на самом деле? Я не помнила. Да и смысла в пытках восстановить память уже не было. Моя жизнь осталась где-то там, за пределами солнечной катастрофы.

Солнце милое*,

Помоги же нам,

Дай же силою

Нам наполнить грудь.

Солнце милое,

Все тебе отдам.

Дай ранимому

Выжить как-нибудь.

Наутро я проснулась вовсе не от приятных светлых лучей, так полюбившихся всем людям многовековой истории, а от сумрака. Вечного и неприятного сумрака, застрявшего в каждом новом дне, словно грязь под ногтями. Все как будто перевернулось с ног на голову. И вдруг стало таким обыденным. Темнота превратилась в нормальную повседневность. День обратился в ночь. Одиночество перешло во вредную привычку. А солнце крутилось в небе губительным диском.

Мои губы горели так, будто под ними разрывались тысячи вулканов. Раздумья не давали отдохнуть мне ни на мгновение. Изо дня в день я обдумывала одно и то же. Мысли сыпались как песок. Нескончаемый песок. Он уже был везде, но никто не видел его, кроме меня. Моя голова не пускала никого в эту тюрьму песочных часов. Кроме самой себя. И правильно делала, между прочим. Зачем людям знать о моих страхах? Кажется, они скопились во мне, как в колбе, все страхи людей этой планеты.

Испуг в моих мыслях блуждал, как у себя дома, заставляя разум бояться самого себя. Я много размышляла о том, что, скорее всего, именно страх движет вселенной. Он с тобой, когда ты рождаешься, попадая в неизвестный мир. Он с тобой, когда ты видишь незнакомца, который, возможно, когда-то станет твоим лучшим другом. Он с тобой, когда ты начинаешь кого-то по-настоящему любить.

Я ненароком вспомнила семейку по соседству. Должно быть, каждый день для них — это целое испытание. Эти люди просыпаются по утрам и не знают, будет ли у них шанс провести завтрашний день так же. Будет ли вообще это «завтра»? По-моему, страх таким образом превращается в движущую силу. В наркотик. Прикоснувшись к нему, люди жаждут его все больше. Они хотят смеяться до боли в теле, плакать до потопа, жить до смерти. Но в конце наступает спокойствие. Люди продолжают метаться снова и снова, ища подвохи, но их нет, потому что покой управляет страхом, а страх покоем. Они как черное и белое, как луна и солнце, как те, кто за стеной, и я.