Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

2.3

Додинар открыл глаза. На крыльце воздвиглась огромная женщина, краснолицая и страшная, в пёстрой одежде, с передником, присыпанным мукой.

— Паскуды! Вы что устроили?! — она вмиг оказалась внизу и затрясла за ворот Жоху и ещё одного парня.

Двое других попятились. Додинар осторожно поднялся.

— Я сказала сидеть тихо. А вы? Быстро взяли по коробу и вперёд!

На высоком крыльце стояли деревянные ящики с кожаными лямками. Додинар не заметил, когда они появились.

— Пока не остыло, пошевеливайтесь!

Мальчики вмиг похватали короба и помчались вверх по улице. Женщина повернулась к Додинару, бегло окинула его взглядом и гаркнула:

— А ты чё встал?

Додинар подпрыгнул от неожиданности.

— Особое приглашение нужно? Схватил и побежал! — Она сунула ему в руки короб.

Додинар замялся.

— Ну чего ты мечешься?

— А куда бежать?

— К шахтам! Там уже работники голодные ждут вас, растяп! — и вдруг отвесила ему пинок тяжёлым мужским ботинком. — Пшёл! Пшёл!

И он побежал. Куда ему было деваться?

Додинар очнулся только в конце улицы, навьюченный тяжёлым коробом. Дома закончились, дальше дорога забирала круто вверх. Мальчики вырвались вперёд, но встречаться с ними снова, а тем более идти рядом, не хотелось.

Додинар остановился и опустил ношу на землю. Внутри гулко брякнуло. Из-под холщовой крышки вырвался аромат горячей еды. Живот свело от резкой боли, а рот наполнился слюной.

Когда последний раз он ел? Почему он должен что-то куда-то тащить? Но взять нельзя, ведь в коробе чья-то еда. Он отнесёт всё, но после непременно выскажет, что об этом думает, и добьётся справедливости. Додинар встал с кряхтением, как дед. Бока ломило. Пульсировала болью скула — похоже, там наливался синяк. Что здесь за тёмный народ? Где видано, чтобы людей избивали и грабили посреди бела дня, прямо на улице? Глаза защипало от обиды и голода. Согнувшись под своей ношей и еле переставляя ноги, он плёлся непонятно куда.

Дорога довела до крутого подъёма и повернула, уводя в обход. Додинар взобрался по высеченным в горе ступеням и огляделся. Красно-бурые листья кустарников на склоне трепетали, отчего вся земля казалась застарелой, ржавой. Совсем чужой. Как будто Дворец дождей выбросил его за многие тысячи километров от входа. Нет. Этого не может быть. Додинар снова нашёл глазами знакомую трёхглавую гряду. Она оставалась на месте, незыблемая, основательная. Да и куда бы она могла деваться? А вот отблесков барьера из Фалиндорова стекла разглядеть так и не удалось. Но если солнце сплошь затянуто тучами, то и бликов не будет.

За следующим поворотом открылись деревянные строения, прилепившиеся к скале. Бревенчатый каркас, зашитый между опорами посеревшими от времени досками, широкие распашные ворота, узкая кривая лесенка, уходящая куда-то вбок. И цепочка столбиков с древними птичками выше по склону.

Детали складывались в общую картину. Нелепую, но до ужаса правдоподобную. Нет! У всего должно быть логическое объяснение. Настоящее, а не похожее на дедовские сказки. Додинар тряхнул головой. Короб на плечах с каждым шагом давил сильней, прижимал к земле, мешал думать. Додинар, пыхтя, добрался до ворот и вошёл.

— О! А вот и последний! — встретили его возгласом.

В полутёмном помещении пахло пылью, потом и чем-то горчащим, вязким — может, смазкой или машинным маслом? Сквозь крохотные окошки сочился слабый свет, проявляя штабеля ящиков в углу, грубо отёсанную скальную стену и уходящий вглубь горы тоннель. Свод поддерживали опоры, в темноту тянулись просмолённые тросы.

— Короб-то сымай. Чего встал столбом?

Додинара окружили бородатые мужики в чумазых робах. Он сгрузил ношу и с какой-то отстранённостью наблюдал, как они вытаскивают и делят еду. Что-то не складывалось. Что-то было не так с людьми, с посёлком, со всем этим местом.

— А ты чей будешь, малец? — кто-то глянул на него с прищуром. — Чёй-то я тя раньше не видел.

— Я…

Что ответить? Что заблудился и с радостью уйдёт, как только поймёт, куда? Спросить про станцию? Уж взрослые-то не могли про неё не знать, в отличие от этих, диких.

— Чужой он, дядь. Откуда-то прибился, — раздался из угла знакомый голос.

Жоха успел нацепить Додинаров сюртук и теперь щеголял драным рукавом и оторванной прямо посреди груди пуговицей. Додинар с каким-то мстительным удовлетворением заметил опухшую, с кровоподтёком, губу.

— Кривому ногу пришибло тележкой. Этот сёдня за него.

— Я из Тангской инженерной школы, — вопреки желанию Додинара в голосе прозвучала не спокойная гордость, а детская обида.

— Что?

— Из Тангской! — повторил он громче, чтобы они точно расслышали. — Инженерной!..

Его прервал хохот из нескольких глоток.

— Ну, малец! Ну, затейник! Из нашей Танги? Тут ерунды жанерной отродясь не водилось!