Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

2.4

* * *

Танги. Этот жалкий шахтёрский посёлок — и есть Танги?! Не может быть!

Танги — столица предела, подвинувшая даже старый промышленный Лангвар. Это большой город, полный домов, скверов и площадей. В Танги известная на полмира инженерная школа, и ещё медицинская, и ещё… В Танги вокзал, театры и множество лавок с товарами со всего света. Танги освещается по ночам, чтобы всем было удобно добираться до дома в потёмках. В Танги цветная черепица на крышах, широкие окна из ровного гладкого стекла и золочёные колокольчики над дверями. А тут…

Бывают же места с одинаковыми названиями. Бывают же, правда?

Додинар ворочался на тонком тряпье, кинутом в угол. Руки и спина невыносимо ныли от толкания тяжёлых тачек, гружённых камнями. Вчерашний день и вечер никак не выходили у него из головы, царапал, терзал.

Грозная женщина оказалась матерью Жохи. Когда выяснилось, что Додинару некуда идти, она позвала его в дом ночевать. Возле печи громоздились кастрюли, плошки, крынки, по вечернему времени — пустые. За столом сидело ещё четверо детей, мал мала меньше. Никто друг с другом не разговаривал. Жоха молча работал ложкой, младшие ели так серьёзно, будто это было важнейшим делом их жизни.

Когда при раздаче еды дошёл черёд Додинара — самый последний — женщина выскребла со дна котелка пригоревшую крупу и плюхнула в миску перед ним. Порция была вполовину меньше той, к которой он привык. Хлеб нарезали на тонкие ломти и разделили, но ему не досталось.

— Благодарю, — сказал Додинар и приступил к еде. Крупа оказалась пресной и горчила.

— Ишь, вежливый какой! — хмыкнула женщина.

Она облизала половник и отставила вместе с котелком в сторону. Отломила от своей горбушки кусок и протянула Додинару:

— На, ешь. Умаялся весь.

Жоха зыркнул из-под чёлки.

— А мне-е?

— Чего мекаешь, как коза? Жри чё дали. Вам ещё посуду мыть.

Жоха что-то пробурчал под нос. Он уже заглотил свою еду и провожал каждый взмах ложки Додинара жадными глазами. Малыши тоже быстро управились с ужином и, не отрываясь, смотрели на кусок хлеба, оставшийся на столе. От голодных взглядов каша встала поперёк горла. Взяв корочку, Додинар поспешно затолкал её за щёку. Малыши сразу потеряли к нему интерес и укатились в угол, затеяв возню.

— Быстрей, — прошипел Жоха.

Додинар продолжил скоблить ложкой по дну, и только когда подобрал последнюю крупинку, поднялся из-за стола.

— Спасибо за еду.

— Ишь! — повторила женщина.

— Бери посуду и за мной, — недовольно скомандовал Жоха.

Во внутреннем дворе они оказались вдвоём. Давно сгустилась темнота, разбавленная лишь тусклым светом от окна, затянутого мутным козьим пузырём. В фонаре, который Жоха захватил из дома, коптила фитилём широкая жировая свеча. Огромная бочка с дождевой водой поблёскивала влажным боком.

Жоха зачерпнул воды грязной миской, потёр пучком травы и выплеснул на землю. Потянулся за другой, но остановился, пристально уставившись на Додинара.

— Остальное твоё. Делай давай!

Додинар, стоявший столбом со стопкой мисок в руках, осторожно поставил их на крыльцо и выпрямился, для храбрости сдвинув брови. Весь день он молча смотрел, как Жоха ходит в его сюртуке, но больше терпеть не мог.

— Отдай сюртук. Он мой!

— Чё?

Жоха оттянул ворот и почесал грязную шею значком. Значком инженерной школы Танги!

— Отдай! — Додинар подскочил и боднул Жоху в подбородок.

Тот налетел на бочку спиной, глухо хекнув. Додинар ухватил за ворот и со всех сил дёрнул, пытаясь стащить сюртук через голову. Жоха ловко извернулся. Больно саданул по уху так, что внутри зазвенело. Ворот затрещал, но значок держался крепко.

— Отдай! — Додинар рванул металлический треугольник. Тот выскочил из ткани, потянув за собой длинную нитку.

— Ах ты тля!

Жоха раскраснелся. Чёлка располовинила его лицо на тёмную и светлую сторону с горящим ненавистью глазом.

— Н-на!

Носок ботинка угодил в колено. Нога подкосилась, и Додинар рухнул на крыльцо. Миски с бряканьем разметались по земле. Второй удар пришёлся по многострадальным рёбрам.

Со стуком распахнулась дверь.

— Эт-то что вы устроили? Хоть одну кокните, из рук буд-те жрать!

— Мам! — возмутился Жоха. — Это не я первый!

— Помамкай мне ещё! С тебя спроса больше. Мне чё — стоять тут с вами, паразитами?

Додинар поднялся, неуверенно ступил на ногу — терпимо. Острые грани значка до боли вдавились в ладонь, но это была приятная боль. Она напоминала: этот мир, этот город, эта реальность — чужие. Скоро он уйдёт отсюда, вернётся домой.

Жоха подскочил вплотную и начал собирать посуду, яростно зыркая на него. Додинар быстро сунул значок за пояс, и, с опаской косясь на женщину, наклонился и поднял миску, лежавшую у ног.

Он долго тёр посуду бок о бок с Жохой, кожей ощущая исходившую от врага злобу. Тот не смел ничего поделать: его мать так и осталась на крыльце, с подозрением следя за обоими. Пальцы коченели от ледяной воды. Холод поднимался к локтям, обхватывал плечи — скоро дрожь уже сотрясала Додинара целиком. Он едва не выронил из негнущихся пальцев очередную миску, но всё-таки удержал и с незнакомым ему раньше мстительным удовольствием как бы нечаянно плеснул остаток воды Жохе на ноги. Тот вскинулся было, но стух под хмурым взглядом матери и только что-то прошипел. Так и закончился день.

Додинар вымотался так, что уснул, едва коснувшись головой пола, но ещё до рассвета подскочил от смутного кошмара. В нём были блуждания по кругу, разбросанные птичьи кости и холодное гладкое стекло, целый мир из холодного гладкого стекла. Додинар сел, сжимая в кулаке край худого одеяла, и тут же потянулся к значку. Он был тут. Тёплый треугольник с твёрдыми гранями. Настоящий. Не приснившийся. В тёмном углу комнаты раскатисто рыкнуло, всхрапнуло. Откуда-то прилетел сквозняк, скользнул вдоль влажной спины, мазнул по шее, руки сразу покрылись гусиной кожей. Додинар снова лёг, закутавшись, как сумел.