Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

4.2

* * *

Ребята, обитавшие в комнате, явились в темноте, уставшие и чумазые. Захлопнули дверь, впускавшую немного коридорного света, и столпились вокруг хмурым неулыбчивым кольцом. Додинар поспешно встал, чтобы не смотреть снизу вверх.

— Это ты — хворый? — спросил один из них, весь конопатый, от носа до мочек ушей.

— Меня зовут Додинар. Здравствуйте, — он надеялся, что улыбка вышла достаточно дружелюбной, но последнее слово разорвалось кашлем.

Ребята попятились.

— Да он всё ещё больной.

— Если сюда отправили, значит, ничё так.

— Эй, хворый, а чё у тя есть?

Додинар невольно осмотрел себя. Да ничего у него не осталось. Даже школьную блузу и штаны, в которых он явился, забрали в стирку да так и не вернули, вместо этого выдав одежду, как на остальных. Но тут понятно: за время пути его вещи истрепались так сильно, что носить их было нельзя. Обиднее всего, что школьный значок не сберёг, последнее, что напоминало о доме.

— Ничего. Я так пришёл.

— Откуда?

— Издалека.

Знали бы они, насколько сильно издалека… Но об этом Додинар решил не рассказывать. Ему самому всё происходящее до сих пор казалось дурным сном.

— Да у него старухи уже всё отобрали. Расходимся.

Ребята потеряли к нему интерес, разбрелись по кроватям. Кто-то сразу лёг, прямо так, не умывшись и не сменив одежды. Конопатый шушукался с двумя другими, посматривая на Додинара, они неприятно напоминали Жохину компанию. Но в этот раз всё должно было обойтись, верно? Он с виду такой же, как они, им незачем драться, у него нечего отнять.

На следующее утро Додинару велели явиться к распорядителю. Конопатый и ещё трое вызвались его проводить. Из доброты — подумал он. Не такие уж ребята и вредные, как показались вначале. Потом стало понятно: добротой и не пахло, а вот сплетничать тут любили.

Мальчики притихли у дверей, и он один вошёл в узкий кабинет. Тусклый светильник освещал сухое длинное лицо распорядителя со сварливыми складками у рта и переплетённые узловатые пальцы. Тяжёлые веки не дрогнули, когда Додинар подошёл к столу.

— Имя. Возраст. Что умеешь делать? — неожиданно высокий голос резанул слух.

— Читать и писать! — выпалил Додинар. Об отличных знаниях в арифметике и умении чисто чертить он решил пока не упоминать. А вдруг для этого времени такое не годится?

Распорядитель с сомнением поджал губы.

— Имя. Возраст, — монотонно повторил он.

— Додинар. Двенадцать лет, — Додинар съёжился.

В том, как говорил этот человек, сквозило презрение — к нему, к остальным воспитанникам, и даже к этому месту. Или показалось?

— Так. Так, — перо заскрипело по бумаге, — напиши своё имя.

Распорядитель придвинул лист и чернильницу к краю стола. Додинар робко взял птичье перо. У них в ходу были совсем другие — с металлическими наконечниками и тонкими колбочками внутри, заполненными особым составом. А этим как писать-то… Он склонился над столом, неловко обмакнул кончик в чернила и поднёс к бумаге. Капля шлёпнулась на лист и поползла прожилками во все стороны. Додинар кожей почувствовал, как окаменел распорядитель, наблюдая за ним сквозь щёлочки век.

«Меня зовут Додинар», — вывел он, скребя пером — неудобным, косо заточенным, и в конце крутанул затейливый завиток, как всегда делал отец. «Мне двенадцать лет», — легла рядом следующая строчка, уже чуть ровней.

— Достаточно, — холодно сказал распорядитель, забирая лист, — зря только бумагу испортил! — Тонкие брови поползли кверху. — А это что за мерзость? Что за убогое письмо? Половину букв растерял! Какие, к хтонам, закорючки? Лишняя трата чернил!

Лицо распорядителя пошло красными пятнами. Рот изрыгал брань и капельки слюны. Додинар попятился.

«Почему — убогое?» — хотел спросить он, но вовремя прикусил язык. А ведь и правда. Если Дворец перенёс его на столетья назад, то… Кажется, за это время алфавит менялся несколько раз, какие-то буквы отменили, и… Неужели теперь придётся заново учиться писать? По новым — вернее, старым — правилам? А что вообще из того, что он умеет, может тут пригодиться?

— Пшёл прочь! Писака! Велю приставить тебя к полезному труду.

— Как вам будет угодно, — Додинар еле удержался от того, чтобы не ответить: «Я всё равно тут ненадолго. Я буду магом». Незачем этому знать.

— Писака!

— Писака-обоссака! Ой, умора!

Такими словами его встретили за дверью. Кто-то покатывался со смеху, беззвучно раскрывая рот и хватаясь за живот — чтобы распорядитель не услыхал. Здесь не любили шума. Другой хлопнул по плечу. Додинар отстранился.

— Что, белоручка? Думал, чище нас? Мараться не хочешь?

— Да его отправят дерьмо выносить! Зуб даю!

— Почему это? — не выдержал Додинар.

— Ты ж ничё не можешь. Чё те ещё…

— Пшли уже. А то нормальные работы расхватают.

— Пшли, Писака.

— Меня зовут Додинар.

— А меня — квияр Велимонт Третий.

— Ну и стой себе, как хошь. Только языком чесать умеешь.

Они ушли, уверенные в своём превосходстве, оставив Додинара плестись позади по полутёмному коридору. Это не должно было его задеть. Он здесь ненадолго. Ему просто надо пережить зиму. Но почему на душе было так тоскливо?