Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

4.3

Часто снился дом. Тёплый летний вечер, мама с бабушкой на веранде накрывают стол к традиционному чаепитию. Старшая сестрица сидит с книгой под светильником с узорчатым абажуром. Младшая возится с куклами, бегая то в сад за цветком, то к столу за розовой круглой карамелькой. С кухни выносят блюдо с крохотными ягодными пирожками и большой блестящий чайник с гравировкой. На белоснежные салфетки мама ставит сервиз, к каждой чашке — миниатюрную ложечку. Додинар так явственно видит все детали! Как к крупинке сахара подбирается муравей, как у лампы вьётся стайка мошек, которых к людям не подпускает амулет. Скоро приходит со службы отец, с порога начинает смеяться, и от смеха не может рассказать забавную историю, что случилась с ним по дороге. «Видели бы вы, как он!» «И тут внезапно!» Мама подхватывает его смех, и сёстры, и бабушка, и Додинар. А кот ластится к отцовым ногам и выгибает полосатую спину.

Додинар просыпался, коченея от ужаса. Это только сон. Его прошлой жизни, всего мира, который он так любил, больше не существовало. Был только этот, серый и безрадостный, населённый жохами, старухами и распорядителями. Додинар молча глотал слёзы и прятал лицо в подушку, лишь бы никто не заметил. Вставал, заправляя кровать по сигналу. Надевал грубую серую рубаху, как у всех. Выходил во двор к общему корыту для умывания: вокруг неровная блестящая наледь, а вода за ночь схватилась корочкой. Чтобы её разбить, приходилось стукать привязанной к краю корыта колотушкой, и только затем окунать руки в ледяную воду с колкой снежной крошкой.

Каждое утро начиналось со скудного завтрака и общего сбора, где распределяли работу на день. Детей забирали кого подсыпать в ламьи стойла свежей соломы, кого убирать навоз, кого перекладывать на сушке кирпичи — тяжёлая незатейливая работа, понятная любому. Самым лучшим считалось попасть на чесание ламьей шерсти. Сидишь себе в пристройке у хлева, спокойно занимаешься делом. Но туда дороги не было. Всю лёгкую работу сцапывали старожилы, готовые кого угодно порвать за тёплое место.

Додинару доставалось что попало, то проще, то труднее, но он не роптал, даже когда падал с ног от усталости, и постоянно поглядывал на других: как они ходят, как едят, как говорят. Он уже понял: если не выделяться, никто не обратит внимания: не толкнёт, не навесит новых дел. Не станет придираться по пустякам.

В один из морозных дней они чистили улицу после снегопада неподалёку от городских ворот. В полдень раздали еду, оставив чуть-чуть времени на отдых. Додинар быстро зажевал горбушку, подобрал крошки с рукава и, улучив момент, когда на него не смотрели, побежал к воротам. Обычно отлучаться во время перерыва запрещали, но строго не следили. Сбегать всё равно было некуда.

Додинар промчался по улице, радуясь, что ноги после болезни уже не дрожат, и вышел к стражам. Какая удача! Там стоял тот же стерег в синем, который когда-то пустил его в город.

— Ты куда? Почему без взрослых?

Додинар покачал головой.

— Я не собираюсь выходить наружу. У меня вопрос.

— Какой? — стерег оглядел его с ног до головы и сощурился, будто что-то припоминая.

— Я хочу стать магом, — выпалил Додинар, — в Лангваре проводят испытания?

— Да, здесь есть чертоги, — улыбнулся стерег, — вон, видишь шпиль? Туда и приходи.

— А когда?

— Весной. Аккурат после праздника Отрад. С прошлого года ничего не поменялось.

«За сотню лет ничего не поменялось», — отзывалось эхом в голове.

— Спасибо! Я приду!

Ноги были готовы пуститься в пляс. Он-то боялся, что придётся снова куда-то идти. А тут — всего лишь подождать! Ерунда по сравнению с остальным! Даже серый город и серое небо сделались ярче, будто какой-то огонёк разом подсветил их, ободряя: ты тут не насовсем. Вот он, путь домой. Настоящий. Всего-то подождать.

Из-за угла в лицо ударил морозный ветер, просквозил вдоль рёбер, будто и не было одежды. Додинар обхватил себя руками, шагнул — и чуть не впечатался в Конопатого. Он-то что здесь забыл?

Конопатый осклабился, растянув широкий лягушачий рот:

— Ма-а-агом? Ну, Писака, даёшь!

Додинар пошатнулся, как от удара. Он всё слышал. Что, если расскажет остальным? Что тогда будет? Откуда-то изнутри поднялось понимание: а ничего не будет, всё уже случилось, чем бы оно ни было. Здесь, сейчас, много лет назад до настоящего Додинарова рождения. Что ему там, в будущем, эти ребята? Ему бы только дождаться весны.

— Тебя не возьмут! — с неожиданным отчаяньем выплюнул Конопатый. — Ты ж никчёмыш! Никто!

— Никто, — легко согласился Додинар.

Огонёк радости ещё теплился в животе. Он-то знал: так было не всегда и будет не всегда. Что ему теперь до чужих слов? Пусть говорит что хочет.

Додинар выпрямился вопреки холодному ветру, обогнул Конопатого, чуть не коснувшись плечом, и пошёл к своей работе.

Он уже поступал в инженерную школу. Каких-то полгода назад, или нет — через бесчисленную кучу лет! В тот раз он ужасно боялся: вдруг окажется, что никакого таланта у него нет? Кому нужна любовь к поездам, если ты никогда не сумеешь зачаровать ни одного действующего амулета? Вдруг ему придётся вернуться домой ни с чем? Глупый страх, когда есть куда возвращаться, правда? Но ему не пришлось. И в этот раз тоже бояться нечего.

Только бы дотерпеть до весны. А до этого — никуда не влазить и не встревать.

И он не встревал. Молчал, когда его в сотый раз называли Писакой-обоссакой. Старался не выделяться, чтобы не получить очередной болезненный тычок. Быстро съедал, что давали, чтоб никто не успел отнять, но и не пытался завладеть чужим. Отворачивался носом в матрас, видя, как ребята делят украденную где-то бутылку с дурно пахнущим пойлом. Опускал голову и проходил мимо драк. Зачем вмешиваться, зачем что-то делать, раз все события уже произошли? Если бы он не полез во Дворец, если бы остался в своём времени, всё равно здесь происходило бы то же самое.

Душа Додинара покрылась коркой, как отгоревший уголь: сверху чёрно-серое, такое же, как у других, а глубоко внутри по-прежнему тлел огонёк. Но однажды корка дала трещину.