Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

4.4

Дурацкая история. Древняя, как докатастрофные войны, и такая же гадкая. Подобное иногда случалось даже в Тангской школе, но это мигом пресекали воспитатели и учителя. Здесь же всем было плевать.

В длинном пролёте коридора, вдалеке от редких фонарей, трое колотили одного. Молча, чтоб не влетело — не за драку, за шум. Мальчонка, меньше и хилее остальных, шатался от одних кулаков к другим. Глаза зажмурены, голова моталась на тонкой шее.

«Не встревать. Это уже случилось», — напомнил себе Додинар. «Сто или двести лет назад», — твердил он в голове, но уже чувствовал: мимо не пройти. Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.

— Не надо! Отстаньте от него!

Не давая себе времени испугаться, Додинар с разбегу врезался плечом в нападавшего. Тот пошатнулся от неожиданности, запнулся, столкнулся с другим.

— Беги!

Мальчонке не надо было повторять. Он ловко ввинтился между двумя задирами и помчался по коридору, даже не обернувшись. Додинар попытался ударить снова, но рука мазнула впустую. Противник увернулся, зажал кисть, отбросил. И тут же саданул твёрдым кулаком в живот.

— Кх-х!

Додинар скорчился, махнул рукой. Не попал. Ему бы сейчас тоже сбежать, да никак. Обступили со всех сторон. Он попятился к стене.

— Это ж Писака!

— Ты чё, хмарь, влез!

— Тоже тумаков захотел? На!

— Нашёл за кого!

— Так тебе!

— Так!

Додинар успевал только прикрывать лицо, и то безуспешно, а стена не давала упасть. Он прерывисто вдохнул, рванулся, угодил кому-то макушкой в мягкое и заорал.

— Ты чё! Дебил орать?

— Валим! Щас старухи прискачут!

— Слышь? Гоним, парни!

Миг — и их уже не было. Так просто?

Додинар через силу выпрямился, прислушался. И поковылял в ту же сторону. Попадаться старухам не хотелось. Спасибо, наслышан. Убить, конечно, не убьют, но отходят розгами так, что потом не присядешь. Порядки здесь были жуткие.

Позади мелькнуло пятно света. Додинар втиснулся в нишу рядом с лестницей — и вовремя. Старухи — две массивные фигуры, чудовищные в подвижном свете фонаря, прошли мимо и утопали дальше по коридору.

Додинар прикусил губу, во рту отдалось солью и железом. Он тайком, стараясь не попасться никому на глаза, спустился по лестнице, толкнул скрипучую дверь и вышел во двор к умывальному корыту.

Давно стемнело. Додинар привычным движением разбил ледяную корку и, не глядя в отражение — чёрное на фоне темноты — зачерпнул воды. Пальцы сводило от холода, но он упрямо тёр опухшую губу и щёки, и бровь. Наконец, решив, что этого достаточно, вздохнул и поплёлся в комнату.

Кто-то выскочил наперерез. Додинар шарахнулся, но ему в руку сунули рыхлый влажный кусок, завёрнутый в тряпицу. Сыр. Откуда?

— На. Ты же за этим влез? — послышался незнакомый свистящий шёпот.

— Что?

Это же тот мальчонка, которого колотили — понял Додинар.

— Нет, я просто… мимо проходил.

— Здесь не бывает просто, — убеждённо шептал мальчонка, — все всё делают для чего-то. Я вот — дал себя побить. Влез ты. Явились старухи. А пока они гонялись за парнями и тобой, я заглянул в кладовую. Там всегда есть что взять. Вкусно же, ну. Ешь.

— И парни тебя били потому…

— Ага. Я у одного корку утянул.

— Но зачем? Раз ты знал, что побьют? Ты… уже так раньше делал, да?

Мальчонка дёрнул головой:

— Да фигня. На мне всё быстро заживает, — он посопел и добавил: — ты это, если жрать не бушь, давай назад.

Додинар отдёрнул руку и спрятал за спину, прежде чем успел подумать: брать чужое нехорошо.

— Вот и ладно, — мальчонка усмехнулся.

Что-то в его тоне заставило Додинара насторожиться:

— Ты же говорил, что ничего не делаешь просто так. Зачем тогда это принёс?

— Просто, — тот снова фыркнул, — теперь будут напополам бить, тебя и меня. Глядишь, мне меньше тумаков достанется. Ну, бывай, — и почти бесшумно ускользнул в темноту.

Додинар смотрел на сыр, лежащий в руке. Настоящий, пахучий. Пусть не такой, как дома, но во рту слишком давно не было ничего, кроме ненавистного ячменя. Живот заурчал, подбивая отломить хоть маленький кусочек, рот наполнился слюной. Нет! Это ворованный сыр. Его надо вернуть. Заныла разбитая губа, но Додинар не обратил на неё внимания. Он шёл к кладовой, не задумываясь, как отопрёт дверь — если тот проныра как-то открыл, значит, и он сможет.

Тут-то его и поймали. Он только и успел — впустую подёргать дверную ручку.

— Стоять!

Прежде чем Додинар опомнился, его уже держали крепкие руки. Щёлкнуло огниво, вспыхнул, ослепляя, фонарь.

— Попался, мерзавец! — над Додинаром навис хищный нос распорядителя.

— Я ничего не сделал!

Его встряхнули. Свёрток выпал из рук.

— А это что? Что, я тебя спрашиваю?

— Я это не брал. Я пришёл вернуть, — слова будто падали в бездну.

— Вернуть? — взвизгнула одна из старух, совсем молодая. — Так я тебе и поверила! Все вы только и думаете, как бы хапнуть чужое! Признавайся, сучонок, как вскрывал дверь?

Додинар выпрямился, насколько позволял захват, поднял подбородок и отчеканил:

— Я. Ничего. Не брал. Назад принёс. Почему вы мне не верите?

— Мало того что вор, так ещё и лжец! — от пощёчины мотнулась голова и зазвенело в ушах.

— А ну цыц! — прикрикнул распорядитель на старуху и повернулся к Додинару. — А скажи-ка: ты говоришь, пришёл вернуть. Тогда откуда ты его взял?

Додинар сглотнул.

— Как к тебе попал этот сыр? Кто-то дал?

— Я… я его нашёл… — промямлил Додинар, понимая, что жалкую ложь видно насквозь. Да он бы сам себе не поверил! Горячая волна поднялась изнутри и опалила до ушей.

— Нашёл! Нашёл! — снова закудахтала старуха, больно выкручивая руку толстыми пальцами. — На полке в кладовке нашёл!

— Итого! — повысил голос распорядитель. — Итого мы имеем: украденную еду, мальчика у дверей кладовой с едой в руках и его утверждение, что сыр он нашёл и явился благородно вернуть на законное место.