Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

4.5

* * *

С каждой неделей дела шли всё хуже. Проныра лазал где хотел, и часто выходило так, что Додинар случайно оказывался поблизости.

— Мы ж с тобой теперь друзья навек! — восклицал Проныра, тыча ему твёрдым кулачком в бок. — Друзья должны делиться! И горестями тоже. Вот я тебе принёс, на! — и совал ему в руку пригоршню подгорелой каши.

Додинар выворачивался, возмущался:

— Ты мне не друг!

— Друг-друг. Как мука с водой. Как подмётка и дратва, — смеялся тот, — ты уже влез, так спасай меня дальше. У тебя хорошо выходит!

Ребята в комнате сперва поглядывали с сочувствием: обнести самого распорядителя — это не с горы на жопе съехать! Даже попытка достойна уважения. И как Додинар ни оправдывался, так и не поверили. Потом стали поглядывать косо: у одного пропала шапка, у другого сделанная своими руками дудочка-свистулька.

— Верни! — обступили его однажды вечером, — нехорошо у своих брать. Одно дело — у старух поживиться…

— Да не брал я ничего!

— А ещё в адары собирается, а!

— Это не я, правда!

Его толкнули. Он уже был готов драться, но на удивление, не понадобилось.

— Ну смотри, — протянул Конопатый с угрозой, — но если ещё что пропадёт…

На другой день Додинар сам нашёл Проныру.

— Это всё ты, да?

— Чё — я? — Проныра глянул искоса, будто не понимал, о чём идёт речь.

— Ты взял вещи у ребят! Зачем?

— Я? — он деланно удивился и развёл руками. — И чё?

Додинар толкнул Проныру, тот ударился о стену. Потряс головой, потирая затылок, и внезапно рассмеялся.

— Ну даёшь, Писака! Зубки отрастил?

Додинар приблизился вплотную. Ярость кипела в груди.

— Зачем крадёшь у ребят? Немедленно всё верни! А то…

— А то что? — Проныра издевательски склонил голову набок. — Что ты мне сделаешь, дружище? Стукнуть хочешь? Бей!

Додинар смотрел и не мог ударить. Он уже научился драться без упрёков совести, но вот так — бить человека, который просто стоит и смеётся… Да ещё и младше себя? Додинар отступил, тяжело дыша.

— Все давно знают: мы с тобой заодно! Тебе никто не поверит, — Проныра скорчил рожу и высунул язык.

— Верни им вещи.

Проныра хитро сощурился:

— Лады.

Неужели так просто? Надо было только попросить?

— И от меня отстань. И больше не… — зачастил Додинар, не веря своему счастью.

— Не-не-не, — перебил Проныра, — как мука и вода, помнишь? Мы теперь навек.

Додинар развернулся и пошёл прочь.

— Ты мне должен будешь, — прилетело ему в спину.

Проныра и правда всё вернул. Но то, как он это сделал…

Спустя пару дней Додинар пришёл с работ поздно. Ужина не досталось, тело промёрзло насквозь, он мечтал только об одном — рухнуть на кровать и забыться.

Дверь в спальню была заперта. Додинар подёргал, но она не поддавалась. Наверное, кто-то всунул палку в скобу ручки, чтобы она упиралась в косяк. Так закрывали дверь однажды, когда «его» ребята закусились с соседскими и боялись, что те явятся ночью и сделают какую-то гадость. Додинар тихонько постучал, не желая привлекать внимание старух. За дверью зашуршали.

— Пшёл вон.

— Что? — растерялся Додинар. — Где мне тогда спать?

— Где хошь. Ворюга.

— Но я, — начал он и только теперь понял, что случилось. Наверняка это Проныра. Он принёс украденное назад, но сделал так, что они решили…

— Какого хтона ты спрятал мою свистульку себе под матрас?

В животе похолодело. Вот почему Проныра так хитро лыбился. Но зачем ему? Для чего?

— Но это не я!

— Вали отсюда.

— А ещё в адары метит!

— Вали!

— А не то…

Что же делать? Попроситься в другую комнату? Невозможно. Сидеть ночь в коридоре на ледяном полу? Верный способ простудиться и попасть в хворую каморку. Не самый дурной вариант. Но что, если он разболеется всерьёз? Тут даже нормальных лекарств нет, а старушка-няня говорила, что в прошлый раз он еле выкарабкался. Нет! Умереть от болезни в далёком прошлом — это совершенно не то, чего он хотел!

Наверное, можно и вовсе не спать. Пересидеть в тихом тёплом месте, а утром, глядишь, всё образуется.

Додинар на ощупь поднялся по гулкой лестнице на самый верх. Он там раньше не был — не хватало времени и сил. Ступени привели на узкую площадку с одной-единственной дверью. Здесь казалось чуть теплее. Додинар сел на пороге, выпрямив гудящие после трудного дня колени, опёрся спиной — и неожиданно повалился навзничь. Дверь распахнулась. Додинар встал, потирая плечо, и вошёл в темноту.

Через слуховое окошко сочился слабый свет. Его как раз хватало, чтобы различить стойки и толстые раскосы, подпирающие наклонный потолок. Додинар перелез через один, поднырнул под другой, чуть не ударившись макушкой, спугнул голубей, кучковавшихся на балке, и оказался у круглого окна. Из него веяло холодом.

Додинар впервые увидел серый город Лангвар с такой высоты. Крыши тянулись вдаль, как огромное складчатое одеяло или застывшие волны. Над ними, как два маяка, возвышалась грузная башня городского управления и тонкая — Чертогов адар. Бледная половинка луны очерчивала шпиль сияющим ореолом — или это он сам светился? В доме трудолюбия не держали календарей, но зима уже точно перевалила за середину и катилась к концу. Скоро весенние Отрады, а потом — свобода!

На чердаке одиночество навалилось сильней. В этом доме каждый был сиротой, но большинство всё-таки держались вместе — постоянно или сбиваясь во временные компании. У некоторых оставались родственники в посёлках у города. Щербатый мальчишка из Додинаровой комнаты ходил работать к одному и тому же плетельщику корзин и хвастал, что тот возьмёт его в подмастерья, как только скопит достаточно, чтобы выкупить из дома трудолюбия. И лишь Додинар был совсем один.

Голуби тихонько возились на балке. Половинка луны участливо заглядывала в окошко. Кирпичная труба уютно грела бок, почти так же, как солнце грело макушку в мамином садике за домом, ложась прерывистыми пятнами сквозь резную листву инжирных деревьев.