Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

4.6

* * *

Дни тянулись медленно, как строки старинного эпоса. И так же, как в эпосах, каждую минуту приходилось держаться настороже, с любой стороны ждать подножки или бранного слова. Вот только героям после подвигов полагались слава и почёт, а тут лишь становилось тяжелей.

Теперь Додинар считал каждый день. Утром, когда разлеплял глаза, и поздней ночью, когда руки и ноги гудели от усталости. По его расчётам выходило, что до весенних Отрад осталось всего ничего — пара недель. И их надо было как-то прожить.

Он ещё дважды пытался поговорить с Пронырой, заставить прекратить всё это или — чем Изменчивый не шутит! — даже признаться в воровстве. Но тот откровенно издевался: не брыкайся, мол, а то хуже будет. Прикрывай, будь другом. Додинар больше так не мог — и не хотел.

В комнату он не вернулся, вместо этого постепенно привык к чердаку и даже начал считать его почти уютным. В одном из углов, за широкой трубой, нашлись свёрнутые в клубок одеяла и огарок свечи. Целую ночь Додинар провёл настороже, но хозяин одеяльного гнезда так и не явился. На следующее утро он присмотрелся к пыли на полу и не увидел других следов, кроме своих собственных и голубиных. Возможно, этот кто-то давно вырос и ушёл из дома трудолюбия. Или погиб. Не зря же он прятался точно так же, как Додинар. От этой мысли по коже пробежал мороз. Нет, с ним такого не случится! Осталось-то всего чуть-чуть.

По утрам он прокрадывался вниз по лестнице, делая вид, что только что вышел из комнаты, а вечером допоздна слонялся по коридорам или мёрз во дворе, и уже в темноте, надеясь, что его никто не видит, бежал в укрытие.

К счастью, на улице становилось всё теплей. Днём припекало. С крыши и из углов двора текло, вода собирала вокруг умывального корыта в огромную лужу. Прохудившиеся ботинки, которые до Додинара, похоже, принадлежали целой прорве детей, промокали сразу, стоило туда вступить. Остальной город был не лучше — здесь и не слышали об испаряющих снег амулетах. Так что приходилось сушить обувь каждую ночь, разувшись и поставив ботинки вплотную к трубе. Это не добавляло удобства — но зато утром он засовывал ноги в тёплое и сухое, пусть и ненадолго.

Отгремели весенние Отрады. Дома трудолюбия праздник почти не коснулся. Они работали так же, как и всегда, разве что кто-то из ребят повязал на чахлое деревце во дворе зелёные ленты, а в столовой кроме обычной еды раздавали подслащённые галеты, посыпанные маком. Скудно по сравнению с угощениями, которые пекли в доме Додинара, но сейчас даже они казались изысканным лакомством.

В последнюю ночь Отрад Додинар никак не мог уснуть. Он смотрел на шпиль Чертогов, не в силах отвести взгляд. Игла возвышалась над городом, протыкая низко висящие облака. Величественная, как магическое искусство. Изящная, как инженерные амулеты. Зажигающая в сердце надежду.

Утром он оставит за спиной холодные ночи, тычки и брань, тяжёлую работу, пресную еду. Больше никогда не увидит этих старух, распорядителя с противным визгливым голосом, вечно голодных и злых мальчишек. Ему даже стало немного жаль, что для них ничего не изменится.

Додинар не заметил, когда облака начали расходиться. Внезапно небо над шпилем и над всем городом оказалось усыпано звёздами. Яркие сверкающие точки складывались в рисунки, точно такие же, на которые Додинар любил смотреть дома и из окна спальни в Тангской школе. Здесь их было как будто в десятки, сотни раз больше. Вон Лебедь, расправляющий огромные крылья, вон Щука, плещущая хвостом совсем рядом с маленьким, но опасным Пауком. А вон Пёс, который по поверьям указывает дорогу всем, кто заплутал или сбился с пути. Псовая морда с двумя сияющими глазами-звёздами оказалась как раз рядом со шпилем. Значит, путь верный. Значит, он приведёт Додинара туда, где он будет счастлив. Но он в этом и не сомневался.

Скоро небо начнёт светлеть, шпиль позолотится сперва на самом верху, ослепительно-яркой огненной точкой, быстро растекающейся вниз, вдоль контура, и засияет целиком. Главное — не пропустить этот момент. Выскользнуть с чердака, прежде чем прозвонит побудка и коридоры заполнятся людьми, пробежать незамеченным по лестнице — и вперёд, к новой жизни.

Додинар смотрел на шпиль так пристально и неотрывно, что глаза заболели. Перед зрачками замельтешили чёрные точки. Под веки будто насыпали песок. Он заморгал, но точки не исчезали, напротив, они приближались, вырастали в деревья, похожие на те, что росли в его саду.

Там, под раскидистыми ветками, Додинар выстроил новую железную дорогу. Блестящие металлические рельсы и синий лакированный паровоз, отец подарил на день рождения, но для задуманного маршрута материала не хватило. Поэтому Додинар пол-лета провёл, сгибая проволоку, стругая дощечки и выписывая детали тонкой кисточкой. Мама качала головой: «Лучше бы историю почитал. Тебе в будущем году в адары поступать». Додинар только улыбался. Он уже твёрдо решил, что пойдёт в инженеры. Разве может быть что-то лучше и интереснее поездов и других механизмов?

Пальцы колола трава, аккуратно состриженная ножницами — Додинар просил приходящего раз в неделю садовника не трогать поляну под инжирными деревьями. Нос улавливал еле заметный запах от недавно покрашенного последнего вагона. Крупная краснушка с чёрными пятнышками на спинке приземлилась на крышу паровоза и поползла, устроившись на самом верху трубы. Пора. Додинар ткнул пальцем в крохотный амулет, встроенный в основание игрушки, колёса закрутились — и состав тронулся. Мимо миниатюрного вокзала, под картонным мостом, вдоль гор из больших камней с розовыми и чёрными прожилками. Из-за куста крыжовника выскочил толстый кот Вафлик. Играя, подпрыгнул, сделав вид, что хочет поймать паровоз, а потом уселся рядом с дорогой, провожая его взглядом. Он уже выучил, что охотиться на поезд нельзя. Краснушка снялась с трубы и полетела между плотными инжирными листьями в синее небо.

Паровоз внезапно загудел, и Додинар понял, что оказался на перроне. Поезд стоял на рельсах, огромный, совершенно как настоящий, блестя медными заклёпками и свежей краской на боках. В последнем открытом вагоне отец обнимал маму, рядом с ними улыбались обе сестрицы. У старшей на руках спал кот.