Шатакараба. Школа адар Том 2, часть 1

6.3

Только что рядом была стена, подоконник, распахнутая створка окна. Теперь всё пропало. Кайсана забилась, пытаясь нащупать хоть что-то. В животе пульсировал страх. Он поднимался из самого нутра, расходился по телу холодной волной.

Щит. У неё есть щит! Кайсана ухватилась за эту мысль, как за спасение, потянулась волей к амулету наруча — но тот не отозвался. Попыталась сотворить светляк, но магии не было. Ни звона, ни малейшего отблеска. Закричала — изо рта не вырвалось ни звука, только впустую напряглась гортань, только лёгкие опали — и несколько долгих мгновений она не могла пропихнуть в них воздух. Голова закружилась. Сердце оглушительно билось под рёбрами, молотом долбило в ушах. Учитель! Адары! Кто-нибудь!

Кругом — одна тьма.

Жуткая мысль ударила в висок: её съела крепость. Как того парня два года назад. Сейчас её тоже поглотят, растворят во мраке! Но её-то за что? Почему? Это же несправедливо! Кайсана снова заметалась, пытаясь вырваться. Слабеющие руки хватали пустоту, и были ли они вообще?

Нона! Ноночка-а-а!

Верная нянька осталась далеко в прошлом, на границе Рен-донна. Она не поможет. Никто не поможет! Воздух заканчивался с каждым мигом, с каждым судорожным вдохом. Голова кружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Она сейчас умрёт. Она так не хотела умирать!

Мама! Ма-ма.

Под рёбрами заныло сильней. Сердце судорожно затрепыхалось — и пропустило удар. А затем замолчало.

Кайсана не видела — да и не могла видеть непроницаемый кокон, сотканный из теней, зависший над полом Фалиндорова кабинета. Сам Фалиндор стоял возле стола, наблюдая, как работает Лемук. Из-под его пальцев струилась чернота, на жилистых руках вздулись вены. Лаодика замерла не дыша.

Мгновения шли. Казалось, ничего не менялось с того момента, когда Лемук по команде учителя скрутил Кайсану тенью. Что бы ни происходило внутри, снаружи кокон оставался ровным и гладким.

— Может, пора? — хрипло сказала Лаодика, не отрывая взгляда от кокона.

— Рано, — Фалиндор качнул головой, — Лемук, жди сигнала.

Лемук стиснул челюсти. На лбу выступил пот.

— Она же задохнётся! — Лаодика прикусила губу, качнулась вперёд. Ладони нервно сжались.

— Назад, я сказал! Так… так… всё! Отпускай!

Кайсана безжизненно рухнула на пол. Тень распалась на пятна и сползла, вернувшись на прежнее место. Направляющие нити втянулись в Лемукову тень. Руки его почернели до локтей, пальцы свело судорогой.

Фалиндор и Лаодика подхватили Кайсану, бережно придерживая голову. Безвольное тело выскальзывало, валилось из рук, губы посинели, вокруг глаз разлилась темнота.

— Ну же, дыши! — казалось, Лаодика была готова расплакаться.

Фалиндор приложил ладонь к основанию ключиц. Толкнул, сотрясая тело. Ещё и ещё раз. Кайсана судорожно вздохнула, будто вынырнула из глубины, заметалась, забилась в руках. Широко раскрытые глаза не сразу сфокусировались на склонившихся над ней лицах.

— Всё, всё, — ласково приговаривала Лаодика, поглаживая её по голове, убирая липкие пряди со лба, — всё позади.

— Ты справилась! — учитель Фалиндор рассмеялся. — Умница!

Кайсана заморгала, дотянулась ослабевшей рукой до лица. Вялые пальцы слушались через силу, но они были, были!

— Что случилось?

Тело трясло от слабости. Глубинный холод понемногу отступал, сердце билось беспорядочно и колко.

— Ты прошла, — улыбнулась адара Лаодика, — теперь ты тоже будешь владеть тенями.

В уголках глаз блестели слёзы. Кайсана никогда не видела её такой.

Она оттолкнулась локтями от пола и села. Голова тут же закружилась, руки и ноги закололо.

— Вставай. Помоги Лемуку убрать со стола. Если хочешь, можешь доесть печенье, — адар Фалиндор подошёл к своему креслу и сел, наблюдая за ней с довольным видом.

— Слушаюсь.

Кайсана с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали. При мысли о печенье желудок переворачивался, а к горлу подступал комок.

«Я буду владеть тенями», — странная, чужая мысль проросла в голове, будто это не она думала, а кто-то новый, другой. Тело повело в сторону, и Кайсана поспешила ухватиться за край стола, чтобы не упасть.

Дни шли за днями, но ужас не отступал. Она старалась не думать, не анализировать, не вспоминать. Стоило отвлечься от повседневных дел, уйти внутрь себя, как на поверхность снова выползало страшное. Хуже всего было ночью, проснуться в полной темноте от удушливого кошмара. К горлу подступала тошнота, пальцы немели — что если она опять в коконе, где нет ничего, даже её самой? Она прикладывала руку к груди и слушала, как бьётся сердце. Она жива. Жива.

— Бери силу из посвящения, — говорил Ламар.

Как, скажите на милость, брать силу из этого кошмара, когда при воспоминании о нём всего самообладания едва хватало на то, чтобы не кричать от ужаса?

* * *

— Садись сюда, — Енна похлопала по скальной площадке рядом с собой.

Кайсана вздрогнула, выныривая из тяжких дум. Она по-прежнему оставалась на границе света. С недавних пор ей почему-то было неуютно находиться как в темноте, так и на солнце, с его чёрными тенями. В полумраке — другое дело. Там видно всё, кроме собственной тени, она сливается с тенями скал, пещер, других людей.

— Да что с тобой такое? — Енна обернулась, прищурив светлые глаза, — уже хочешь обратно на урок?

Конечно, стоило вернуться, пока не пришла адара Лаодика и не начала раздавать наказания, но как же сильно не хотелось! Вместо этого Кайсана пересилила себя и шагнула под солнце. Тут же навалилась плотная жара, воздух густым потоком залил лёгкие. Глубокое синее небо без единого облачка смотрело сверху белым жгучим оком. Тени скукожились и сжались под ногами, и Кайсана с мелочной мстительностью придавила их подошвой. Пусть не высовываются! Знают своё место.

Она села, а потом и вовсе легла на спину, закрыв глаза. Тут оказалось не страшно — солнце просвечивало сквозь веки, заливая их краснотой.

Ни теней. Ни мнимой избранности. Ни необходимости что-то делать и чему-то там соответствовать. Как в коконе, но наоборот — там неощутимо сдавливало и было трудно дышать, а здесь тело будто растворялось, становясь единым целым с солнцем, воздухом, скалой. Со всем миром.