Шавло Артёмский и Неумышленный Апокалипсис

Глава 1: Шавло и Неудача у Рыночных Ворот

Гороховец встретил Шавло Артёмского так, как обычно встречали его все новые места – ударом судьбы под дых. Точнее, ударом спелого (и, как выяснилось, слегка перезревшего) помидора по затылку. Шавло даже не успел как следует разглядеть резные ворота с петушиными головами, ведущие на Главный Торг, как что-то шлепнулось ему на затылок, размазалось по воротнику грубого рыжеватого балахона и заставило взвыть от неожиданности и обиды.

"Ой, прости, добрый человек! Нечаянно!" – запищала девчонка-торговка, выглянув из-за лотка с овощами. В руке у нее был второй помидор, явно метивший в кого-то другого. Ее лицо выражало искреннее сожаление, смешанное с ужасом от перспективы возмещения ущерба.

Шавло Артёмский, лет двадцати пяти от роду, отряхнулся, пытаясь стереть липкую мякоть с волос темно-русого цвета, которые вечно торчали в разные стороны, словно их лизал озадаченный теленок. Он был среднего роста, но казался ниже из-за привычной сутулости – попытки стать невидимкой в этом огромном, шумном мире. Его лицо, обычно доброе и открытое, с большими карими глазами, в которых читалось перманентное недоумение перед лицом абсурда бытия, сейчас пылало от стыда. Прямой, слегка веснушчатый нос морщился от кисловатого запаха. Телосложение у него было из разряда "мягкой силы": не толстый, не худой, но создающий впечатление человека, который может и мешок картошки донести, и сам смачно шлепнуться в эту самую картошку при первом же неверном шаге. Одежда – вечный балахон, перехваченный простым кожаным ремнем, под которым вечно торчал край домотканой рубахи. Сапоги – поношенные, один чуть растоптанный на левую сторону, что было неспроста. На шее – деревянная ложка на шнурке, подарок бабки ("чтобы всегда сыт был" – пока работало с переменным успехом). Он чувствовал, как помидорный сок стекает за воротник.

"Да... да ничего... – пробормотал он, чувствуя, как жар стыда заливает щеки и шею. – Бывает...". Он уже знал этот сценарий наизусть. Приезд. Первое впечатление. Катастрофа. В Артёмове он снес забор старосте, приехав на телеге. В уездном городишке уронил ведро с дегтем на голову воеводской лошади. Теперь вот – помидор. Прогресс? Хотя бы не в лошадь.

Он робко шагнул под арку ворот, стараясь слиться с толпой, стать серой мышью в своем рыжем балахоне. Торг гудел, как растревоженный улей. Крики зазывал, запахи пряностей, рыбы, кожи, конского навоза и свежеиспеченного хлеба смешивались в один оглушительный и дурманящий коктейль. Шавло почувствовал легкое головокружение. И дикий голод. Он сунул руку за пазуху, нащупывая туго набитый кошель – все его сбережения, вырученные от продажи бабкиной коровы (которая, к слову, сломала ногу за день до продажи, но купец не заметил, будучи сильно навеселе). Кошелек, твердый и утешительный, был на месте. Он вздохнул с облегчением. Может, в Гороховце все наладится? Может, здесь оценят его... ну, не знаю, честность? Или умение неутомимо таскать тяжести? Главное – не споткнуться...

Его размышления прервал резкий окрик: "Эй, рыжий мешок! Не загораживай проход! Развалился как князь на печи!"

Шавло вздрогнул и отпрыгнул в сторону, прямо под ноги огромному бородатому мужику, несшему на плече бревно. Мужик ловко увернулся, бревно качнулось, задело край навеса лотка с глиняными горшками. Навес скрипнул, но выдержал. Мужик обругал Шавло на чем свет стоит и пошел дальше, бросив на него взгляд, полный презрения к неуклюжей мелюзге.

"Фух... – Шавло вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – Пронесло..." Он огляделся, выбирая, куда податься. Надо найти ночлег и работу. Вон, у стены, стоит старец с табличкой "Пишу Письма. Гадаю. Совет Дам". Может, спросить? Шавло сделал шаг в его сторону.

И тут случилось То Самое. Его правая нога, всегда имевшая собственное мнение о траектории движения, нащупала не камень, не кочку, а что-то... длинное, скользкое и холодное. Огромную, только что выпавшую из-под воза и не замеченную никем в толпе, жирную селедку. Сапог Шавло бодро рванул вперед по идеально смазанному рыбьим жиром пути. Сам Шавло, описав в воздухе нелепый пируэт и отчаянно махнув руками, как мельничные крылья, с криком "Ой, все!" полетел плашмя вперед.

Его полет был краток, но насыщен событиями. Он зацепил рукой край лотка с яблоками – десяток сочных плодов взмыли в воздух. Его нога чиркнула по подставке торговки бусами – нитки бус рассыпались, как разноцветный град. Его балахон накрыл, как саваном, лоток старика, продававшего живых раков в ведре. Раки, почуяв свободу, дружно рванули во все стороны, вызывая визги и прыжки в толпе. В момент падения его левый сапог, и без того сидевший неидеально из-за особенностей стопы, съехал с ноги, обнажив на мгновение... необычную деталь: на левой ноге у Шавло вместо пяти пальцев было всего четыре. Большой, указательный, средний... и сразу безымянный с мизинцем, сросшиеся в один широкий палец. Это было заметно лишь на миг, прежде чем он врезался боком в шаткую конструкцию – пирамиду из аккуратно сложенных, расписных махоток (глиняных горшочков для сметаны) у самого лотка, который он чуть не задел бревном. Пирамида рухнула с оглушительным грохотом. Глиняные черепки полетели во все стороны. Один угодил в лоб самому торговцу горшками, только что выбежавшему из-за лотка с криком "Караул! Грабеж!".

Шавло лежал лицом в пыли, в окружении яблок, бус, ползающих раков и осколков махоток, беспомощно пытаясь натянуть слетевший сапог на четырехпалую ногу. Над ним стоял побагровевший от ярости горшечник, с глиняным черепком на лбу, как нелепая корона гнева. Толпа замолкла, образовав плотный круг зевак.

"Ну-ка, вставай, вредитель! – проревел горшечник, хватая Шавло за воротник балахона и грубо ставя его на ноги (сапог так и остался наполовину надет). – Кто за горшки платить будет? А?! Тысячу чертей в твою пустую башку! Это же шедевры! На ярмарку к самому Князю готовил!"

Шавло, пытаясь сохранить равновесие на одной полуобутой, а другой босой четырехпалой ноге, наступил на рака. Тот щипнул его за свод стопы. Шавло вскрикнул и подпрыгнул, наступив уже на яблоко. Поскользнулся снова и рухнул на спину, сбив с ног подбежавшую торговку бусами, которая пыталась собрать свой товар. Хаос достиг апогея: люди прыгали от раков, давили яблоки и бусины, горшечник орал, торговка бусами визжала под Шавло.