Шавло Артёмский и Неумышленный Апокалипсис

Глава 2: Медведь, Болото и Прыжок во Времени

Отойдя от Торга на безопасное (как ему казалось) расстояние, Шавло прислонился к холодной стене какого-то амбара. Сердце колотилось, как пойманная птица. Деньги... Большая часть его скудных сбережений теперь была в кармане разгневанного горшечника. В кошельке осталось жалких несколько медяков – хватит разве что на краюху черствого хлеба. А ночлег? Мысль о постоялом дворе вызывала приступ паники. Там люди. Люди, которые видели... или услышали. Его "нечаянный говорун" сработал слишком громко.

"Ну и что теперь, Артёмский? – пробормотал он себе под нос, гладя теплую деревянную ложку. – В лес идти? Волки сожрут. На реке ночевать? Русалки утянут. Может, под мостом? Там бомжи, говорят, злые..." Он вздохнул. Опции были хуже некуда.

Его живот предательски заурчал. Помидор на затылке напоминал о себе липким пятном и кисловатым запахом. Шавло решил потратить последние медяки на еду. Хлеб. Просто хлеб. Он робко заглянул в ближайшую пекарню. Запах свежеиспеченного ржаного хлеба ударил в нос, заставив зажмуриться от блаженства. Внутри было пусто – предвечерний затишь.

"Д-добрый денек, – проскрипел Шавло, подходя к прилавку. – Мне... хлеба. Чуть-чуть. На вот это..." Он высыпал на прилавок три жалких медяка.

Пекарь, дородный мужчина с засученными рукавами и мукой в бороде, бросил беглый взгляд на монеты, потом на Шавло, на его помидорное пятно и явно потрепанный вид. "Мало, парень. На пол-краюхи не хватит. Иди работай, потом купишь целую".

"Но... я только в город... работа ищу..." – начал было Шавло.

"Вижу, как ищешь, – фыркнул пекарь. – У Торга гвалт стоял. Это ты горшки побил да с селедкой плясал?"

Шавло почувствовал, как земля уходит из-под ног вновь, но в переносном смысле. Его лицо пылало. "Я... это... селедка..."

"Да ладно тебе, – пекарь махнул рукой, но в глазах не было злобы, скорее усталое любопытство. – Видал я таких "искателей". Держи." Он отломил большой кусок ржаного хлеба с хрустящей корочкой и сунул Шавло. "На. Даром. Только иди отсюда. Не сглазь печь. И селедку с ноги стряхни, а то воняет."

Шавло, онемев от неожиданной доброты (и легкого оскорбления), схватил хлеб. "С-спасибо! Большое спасибо! Я... я вам как-нибудь..."

"Да иди уже!" – пекарь повернулся спиной, демонстративно замешивая тесто.

Шавло выскочил из пекарни, прижимая драгоценный хлеб к груди. Доброта тронула его до слез. Он отломил кусок и с наслаждением впился зубами. Вкус! Настоящий, горячий, душистый! На мгновение мир показался не таким уж враждебным. Он шел, жуя, не глядя под ноги, погруженный в гастрономический экстаз.

И, конечно, не заметил открытый люк погреба. Один шаг в пустоту – и он летел вниз, роняя хлеб и издавая нечленораздельный вопль ужаса. Падение было недолгим, но звучным. Он шлепнулся во что-то мягкое, холодное и невыразимо вонючее. Компостная куча. На задворках какого-то дома. Сверху захлопнулась крышка люка. Темнота. Вонь. И жалкие крошки утерянного хлеба на губах.

"Ну вот... – прошептал Шавло, ощупывая липкую массу вокруг. – Опять..." Он попытался встать, нога засосала в жиже по колено. Он вытащил ее с чавкающим звуком. Потом вторую. Ложка на шее снова была теплой. "Что же ты, проклятый дар?!" – мысленно взмолился он. – "Хоть бы раз без приключений!".

С трудом выбравшись на поверхность через боковые доски (сломав пару и измазавшись по уши), Шавло огляделся. Он был в узком, грязном переулке, пахнущем помоями и отчаянием. Закат окрашивал небо в багровые тона. Надо было срочно найти место, чтобы отмыться. Река! Он вспомнил, видел ее с холма при подходе к городу. Надо идти к восточной стене.

Бредя по закоулкам, стараясь держаться теней, Шавло вышел к Малаховским воротам – восточным. Они были открыты, стражники лениво перебрасывались костями у костра. Шавло, прижимаясь к стене, как тень, проскользнул наружу. Впереди темнел лес, а между городом и лесом серела в сумерках широкая лента реки Гороховки. И... болото. Большое, зловонное болото, подступавшее к самым стенам с этой стороны.

"Болото... – Шавло поморщился. – Русалки... кикиморы... топи..." Но вонь с него перебивала даже его собственный "аромат". Река была чище. Надо было обойти болото. Он пошел вдоль его края, по едва заметной тропинке, проложенной, видимо, рыбаками или сборщиками тростника. Сумерки сгущались. В болоте заулюлюкали лягушки, зашуршали камыши. Шавло ускорил шаг.

И вдруг он почувствовал его. Тот самый, знакомый по Артёмовскому лесу, леденящий душу страх. Запах. Тяжелый, звериный, дикий. Он замер. Из камышей, метрах в двадцати от него, поднялась огромная, темная фигура. Медведь. Крупный, лохматый, с маленькими, блестящими в последних лучах заката глазками. Он смотрел прямо на Шавло. И медленно, не спеша, пошел к нему.

Шавло оцепенел. Бежать? Но медведь – не селедка. Он догонит. Кричать? Кто услышит? Стража у ворот далеко. Залезть на дерево? Ближайшая кривая ольха выглядела ненадежно. Его "дар" молчал, будто испугался сам. Медведь приближался. Шавло видел его мощные когти, влажный нос, раздувающиеся ноздри. Он инстинктивно схватился за ложку на шее. Она горела, как уголек!

"Н-не ешь меня... – прошептал Шавло, отступая. – Я... я невкусный! Помидором воняю! И болотом!". Он отступил еще шаг. И еще. Его пятка нащупала пустоту. Край трясины. Он оглянулся на мгновение – темная, пузырящаяся жижа. Медведь был уже в пяти шагах. Рык, негромкий, но полный угрозы, прокатился по вечерней тишине.

Выбора не было. Шавло, сжав в кулаке горящую ложку, отчаянно прыгнул... в сторону от медведя, вглубь тропинки, надеясь проскочить. Но его нога, верная союзница несчастий, подвернулась на кочке. Он не прыгнул, а полетел кувырком прямо... не в трясину, а в густые заросли папоротника у самой кромки болота. И провалился.

Не в грязь. В... пустоту. Земля ушла из-под ног. Он летел вниз по какому-то темному, скользкому тоннелю, сотканному из корней, теней и странного жужжащего света. В ушах звенело, ложка пылала у него на груди, ослепляя. Он видел мелькающие образы: лица в странных одеждах, деревянные стены незнакомого города, огонь... Медвежья морда с мудрыми глазами на мгновение возникла перед ним в потоке света. Потом – удар. Не сильный, но... вязкий.