Шавло Артёмский и Неумышленный Апокалипсис

Глава 21: Возвращение Пепла, Слезы Города и Первый Утренний Свист

Переход через Врата из Нави в Явь был не падением, а скорее… просачиванием. Один шаг – и свинцовый холод Нави сменился влажной прохладой предрассветного леса. Воздух, напоенный запахом хвои, прелой листвы и… дыма. Густой, едкий запах гари висел в воздухе.

Они стояли на знакомой опушке у Марьиной слободки. Но картина, открывшаяся их глазам, была удручающей. Небо на востоке, где должен был всходить солнце, было затянуто плотной, желто-серой пеленой. Солнце пробивалось сквозь нее тусклым, больным пятном. Листья на деревьях, хотя дело шло к осени, не желтели и не краснели. Они были тускло-серыми, безжизненно обвисшими, как тряпки. Трава под ногами пожухла, покрылась серым налетом, похожим на пепел. Тишина. Ни птичьего щебета, ни стрекота кузнечиков. Мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием где-то вдали горящих головешек и… тихим, протяжным воем собаки.

"Батюшки… – прошептала Марьяша, крепче сжимая свисток. – Он… он сделал это. Тень…"

"Серость. Безволие. Умирание, – прорычал Велес, его медвежья морда была напряжена. – Это отголосок силы Чернобога. Его тень легла на землю, отравляя жизнь. Но он слаб. И его кристалл разбит. Это можно обратить."

"Бабка… – Марьяша рванула вперед, к своей баньке. Дверь была распахнута настежь. Внутри – разгром. Стол перевернут, травы рассыпаны, горшки разбиты. Но самое страшное – на столе лежала знакомая платок, а на нем… несколько засохших, серых цветков, явно сорванных с усилием. Знак. "Она… она пыталась бороться. Силой трав. Но… где она?"

Шавло, прихрамывая, вошел следом. Его сердце сжалось. Здесь пахло страхом и беспомощностью. Он поднял с пола смятый листок – обрывок записки, видимо, нацарапанный впопыхах: "...забрали… в Кремль… Квашнины… всех, кто сопротив…" Дальше текст обрывался.

"Кремль… – Шавло посмотрел на Квашню, который робко жался у порога. – Твои люди? Твои твари?"

Квашня побледнел еще больше. "Я… я не приказывал! Я же был с вами! Это… это Старший Приказчик, Гниломедов! Он, наверное, почуял слабину… воспользовался!"

"Пользуются все, кому не лень, – фыркнул Царап. – Особенно когда хозяин-то где-то в Нави шляется. Гниломедов – тот еще гад. Любит порядок. Жесткий."

"Значит, центр заразы теперь там, – сказал Велес, шагнув на порог. Его огромная фигура казалась еще больше на фоне серого умирающего пейзажа. "И Сердце нужно нести туда. Чтобы его голос услышал весь город."

"Как? – спросила Марьяша, пряча записку. – Там теперь гарнизон Гниломедова. И стражники, и те, кого он нанял из городских подонков. И… и тень Чернобога там сильнее всего. Чувствую."

Шавло прикоснулся к амулету. Он был теплым, но эта теплота казалась каплей в море всеобщего холода. Свисток в руках Марьяши был просто холодным куском глины. Нужно было его "разбудить". Но как? В Нави он откликался на Гул Земли или на чистую угрозу Тьмы. Здесь угроза была размазанной, ядовитой, как миазмы болота.

"Нужен… очаг жизни, – задумчиво проговорил Велес. – Место, где еще теплится сопротивление. Где люди не сдались серости. Тогда голос Сердца будет услышан."

"Пекарня! – вдруг выкрикнул Шавло, вспомнив добродушного, уставшего пекаря, который накормил его хлебом даром. – Там… там всегда пахло жизнью! Хлебом! Теплом печи!"

Марьяша оживилась. "Да! Дядя Елисей! Он упрямый, как осел. Если кто и не сдался…"

Путь к пекарне был похож на шествие по вымершему городу. Улицы Гороховца были пустынны. Окна домов закрыты ставнями, многие – заколочены. На стенах висели объявления, написанные неровным, испуганным почерком: "Не выходите без нужды!", "Тишина! Соблюдайте порядок!", "Ослушавшихся ждет Коррекция!". В воздухе витал не только дым, но и тяжелый дух страха. Лишь изредка в щели ставней мелькали испуганные глаза.

Пекарня "У Ржаного Колоса" была закрыта. Но из трубы валил густой, жирный дым – печь топили! Шавло постучал в тяжелую, окованную железом дверь. Сначала тишина. Потом – скрежет засова.

Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул глаз – усталый, запавший, но узнаваемый. Пекарь Елисей.

"Кто там? Хлеба нету! Уходи…" – голос был хриплым.

"Дядя Елисей, это я! Шавло Артёмский! И Марьяша! Откройте!"

Глаз расширился от изумления. "Артёмский? Да ты… живой? А про тебя говорят, ты и есть причина всей этой напасти! Смутьян!" Но цепочка все же упала. Дверь распахнулась, и пекарь втянул их внутрь, быстро захлопнув за ними дверь и задвинув засов.

Внутри было жарко и… удивительно нормально. Запах свежеиспеченного ржаного хлеба витал в воздухе, смешиваясь с запахом дыма. Двое подмастерьев, бледные и испуганные, месили тесто в углу. Жена пекаря, полная женщина с заплаканными глазами, укутывала в одеяло маленькую девочку. На полу, на тюфяках, спали или просто лежали еще несколько человек – видимо, соседи, искавшие убежища.

"Живы… слава богу… – пробормотал Елисей, оглядывая Шавло и Марьяшу. Его взгляд упал на Велеса, который с трудом втиснулся в дверь, согнувшись. Пекарь перекрестился. "Леший горбатый…"

"Не леший, – устало сказал Велес. – Друг. И надежда."

Шавло быстро объяснил ситуацию: Навь, Чернобог, Сердце Града, необходимость очистить город. Люди в пекарне слушали, открыв рты. Страх в их глазах постепенно сменялся искоркой надежды.

"Гниломедов… – сказал Елисей, когда Шавло закончил. – Он теперь в Кремле хозяйничает. Как царь. Народу напугал. Говорит, это кара божья за грехи, и только строгий порядок спасет. А порядок – это он. Забрал всех, кто шептался против, кто травы собирал, кто знался со старыми обычаями… Твою бабку, Марьяша, и старика Светозара – их первыми забрали. В башню Квашни."

Марьяша сжала кулаки. "Освободим. Свистком…"

"Свисток… – Шавло посмотрел на глиняную дудочку. – Он молчит. Здесь… нет угрозы в чистом виде. Есть… удушье. Как его пробить?"

"Пробить жизнью, – сказал Велес. Он подошел к печи, к ее раскаленному чреву. "Огонь. Хлеб. Люди, собравшиеся здесь, несмотря на страх. Это и есть очаг. Маленький, но живой. Попробуй здесь, Хранитель. Дунь не в пустоту. Дунь в… надежду этих людей."