Шавло Артёмский и Неумышленный Апокалипсис

Глава 22: Башня Квашни, Крик Побежденных и Зов Предков

Двор Кремля превратился в кипящий котел. Горожане, воодушевленные звоном свистка и падением ворот, сражались с наемниками Гниломедова не столько оружием, сколько яростью и числом. Дубины и кочерги против топоров и ножей – схватка была отчаянной и кровавой. Но звон Сердца Града, который Марьяша не прекращала извлекать из глиняной дудочки, витал над всем, как боевой гимн, придавая сил одним и сея панику у других. Серый налет, покрывавший стены и башни, трескался и осыпался все быстрее, обнажая старую, потемневшую от времени древесину и камень.

Шавло, прихрамывая и держась за бок (падение на ворота добавило новых синяков), пробивался сквозь толпу к башне Квашни – самой высокой и мрачной постройке в Кремле. Именно туда, по словам Елисея, свозили "смутьянов". Велес шел рядом, его мощное тело расчищало путь, как ледокол. Люди расступались перед медведем с благоговейным ужасом и надеждой.

"Гниломедов! – крикнул Шавло, увидев знакомую тощую фигуру на крыльце башни. Старший Приказчик, одетый в нелепо большую для него шубу Квашни, размахивал кривой саблей, пытаясь организовать оборону у входа. Его лицо, обычно надменное, было искажено паникой и злобой. – Сдавайся! Твой порядок рухнул!"

"Не мой! – взвизгнул Гниломедов. – Порядок Господина! Порядок Силы! А вы… вы грязь! Хаос! Я вас всех в темницу! В рабство! Стреляй по медведю!"

Несколько верных Гниломедову головорезов, засевших на верхних этажах башни, высунулись из окон с арбалетами. Стрелы со свистом вонзились в землю у самых лап Велеса, одна оцарапала ему плечо. Медведь взревел от боли и ярости.

"Дуй сильнее, Марьяша! В башню!" – закричал Шавло.

Марьяша, укрывшись за спиной Велеса, подняла свисток выше и дунула с такой силой, что казалось, ее легкие вот-вот лопнут. Звук сконцентрировался в узкий, пронзительный луч, ударив прямо в дубовую дверь башни. Дверь не рухнула, но… заколебалась. По старому дереву пошли трещины. И из щелей в окнах башни донеслись крики. Не боевые. А… радостные? Изумленные?

"Слышите? Звенит! Звенит! Как колокол!"
"Сердце! Это Сердце Града!"
"Они пришли! Освобождение!"

Это были голоса узников! Звук свистка достиг их, пробившись сквозь толщу камня и страха!

Гниломедов понял, что теряет контроль. "Молчать там! Заткнуть им рты! А по этим… – он указал саблей на Шавло и медведя, – ОГОНЬ! Поджечь их! Всю эту сволочь!"

Один из головорезов на верхнем этаже, явно перепуганный до потери рассудка, швырнул вниз факел. Он упал не на Шавло, а на кучу сухого троса, сваленного у стен башни. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно побежав по стенам, высушенным неестественной серостью. Пламя зализывало бревна, пожирая серую корку и обнажая темное дерево под ней.

"Горят! Башня горит!" – закричал кто-то в толпе.

Ужас охватил всех. Пламя быстро набирало силу. Сквозь окна верхних этажей уже был виден дым. Из башни донеслись отчаянные крики узников. Гниломедов, увидев, что натворил, бросил саблю и попытался сбежать, но его сбили с ног и скрутили разъяренные горожане.

"Узники! Наверху! – закричала Марьяша, переставая дуть. – Надо спасать!"

Но вход в башню был объят пламенем. Лестница внутри – тоже. Головорезы прыгали из окон, ломая ноги. Спасти тех, кто был наверху, казалось невозможным.

Шавло смотрел на бушующее пламя. Он чувствовал отчаяние Марьяши, крики людей, рев Велеса. Он сжал амулет. Тепло от него было сильным, почти обжигающим. Он вспомнил Пламя Памяти в Нави. Холодное, синее. А это – горячее, ярое, уничтожающее. Но… огонь. Стихия. Часть Хаоса. Часть Жизни, способная и на смерть.

"Велес! – закричал Шавло, обращаясь к медведю. – Помоги! Направь огонь! Не тушить… а…"

Он не знал, как сформулировать. Но Велес, кажется, понял. Медведь подошел к горящей башне, не боясь пламени. Он встал на задние лапы, поднял морду к небу и издал не рев, а… протяжный, вибрирующий вой. Зов. Зов к стихии.

И огонь… ответил. Пламя не погасло. Оно как будто сгруппировалось, перестав расползаться в стороны. Оно сконцентрировалось на внешних стенах, выжигая серую скверну, но почти не проникая внутрь. Образовался своеобразный огненный кокон вокруг башни. Дым валил из окон, но само пламя внутрь не шло!

"Люди! Веревки! Лестницы! К окнам!" – скомандовал Елисей, первым сообразив.

Горожане бросились искать все, что могло помочь. Тащили бочки, скамьи, снимали веревки с колодца. К нижним окнам башни, не охваченным пламенем, приставили лестницы. Из них стали вылезать закопченные, кашляющие люди – те, кто был на нижних этажах. Но верхние этажи… до них было не добраться. Пламя клокотало ниже, отрезая путь.

Шавло видел лица в верхних окнах – старика Светозара, бабку Марьяши (Агафью), еще несколько знакомых и незнакомых лиц. Отчаяние сковывало его. Свисток? Но огонь заглушит любой звук. Его "дар"? Падать на верхний этаж?

И тут он увидел Царапа. Бесенок метался у подножия башни, нюхал воздух и что-то бормотал. "Тут… тут есть ход! Старый! Для слуг! Заваленный! Но… можно попробовать!"

"Где?!" – схватил его Шавло за плечо.

"Там! У основания! Камень с выщербиной! Видишь?" Царап указал на крупный, почерневший от копоти камень в кладке у самой земли, чуть в стороне от основного пожара.

Шавло, не раздумывая, рванул туда. Марьяша – за ним. Камень действительно был с глубокой выщербиной, похожей на ручку. Шавло уперся ногой (здоровой), схватился за выщербину и дернул изо всех сил. Камень поддался! За ним открылся узкий, заваленный мусором лаз.

"Я пролезу! – запищал Царап. – Я маленький! Знаю путь наверх! Слуги бегали!"

"Беги! – крикнула Марьяша. – Скажи им – к окну с северной стороны! Там меньше огня! Мы их примем!"

Царап нырнул в лаз и исчез в темноте. Шавло и Марьяша бросились к северной стороне башни. Велес, закончив свой "разговор" с огнем, последовал за ними. Горожане, увидев их маневр, подтащили самую длинную лестницу и несколько веревок с петлями к указанному окну.

Минуты тянулись как часы. Пламя, хоть и сдерживаемое волей Велеса, гудело угрожающе. Дым валил из всех щелей. И вот в северном окне третьего этажа показалась фигура бабки Агафьи! За ней – Светозар, поддерживающий какую-то женщину. Царап махал им из темноты комнаты.