Щучий обручник

Глава 2. Пряники и прочие подарки

В Кошкине 24 мая, суббота

Базар не вошел еще в силу по раннему утру, но далеко уже не пустовал. Съестные ряды с козырьками — мучные, молочные, зеленые, мясные — заполнялись торговцами сразу. Хозяйки и наемные кухарки приходили первыми, так что среди снеди от зари шел беспрерывный женский торг. Кожевенные, деревянные, ювелирные — эти оживали после, когда к базару выплывали основательные мужики да горожане побогаче. За цену тогда начинали бодаться басами, сдвигая широкие брови и долго ворча.

Нынче Мирон и Адриан вышагивали, будучи весьма заметны в этом преимущественно бабьем царстве. В ярких кафтанах к сватовству, они выделялись особенной статью, и Мирон мало волновался не только о вороватой пронырливой щуке, но и о настоящей невесте Варваре. Его приятель вовсе наподмигивался так, что глаз уже задергался и против воли — он и не думал обласкать вниманием старуху с горой прошлогоднего лука. Та улыбнулась, махнувши рукой, и Адриан второпях отвернулся.

— Я гляжу, ты сделался совсем непривередлив, — не упустил сказать приметливый Мирон.

— У нее хотя бы в рукавах не плавники, — вернул тотчас приятель.

Мирон быстро посмотрел ему в лицо, но Адриан кивнул успокоительно.

— Не трясись, никому не скажу. Не враг же я тебе, чтобы полезное для дела сватовство испортить, — он не стерпел и снова прищурился хитро: — Только ты сам рассуди — может, щука и лучше? Она, должно быть, вовсе не ревнивая…

— За ней красильню не дают, — напомнил Мирон, огибая развалы.

Перед торговыми рядами основались кустари из ближних сел. За стол им было нечем уплатить, так что прямо на утрамбованной лаптями площади горами выросли корзины, горшки, резные ложки и прочая мелкая утварь. Один обтрепанный торговец детскими свистульками дул в расписную птичку, поминутно отнимая ее ото рта и крича:

— Чадо дудкой отвлеки — целы локти и горшки!

— И пирог не тронут — только уши стонут, — дополнил Адриан.

— Выгоняй играть во двор, под соседский под забор, — благоразумно подсказал Мирон.

Пересмешничая, он не забыл присмотрется к молочному ряду хозяйственным оком. За самым широким столом суетился опрятный мужик, отмеряя крынку жирного масла для щуплой девицы, по виду, помощницы чьей-то кухарки. Мирон ему отправил одобрительный кивок — стол держали они с братом, и не мешало лишний раз проверить, с раннего ли утра их работник на посту. Работник был усерден, и дела братьев Галит учинялись хорошо.

Мучные ряды гудели и без помощи свистулек, только пряничница в нем была пока одна. Она отличалась юностью и приятным для взора румянцем, хотя и дремала, улегшись на локоть щекой.

Адриан забавы ради потянул к себе ржаной печатный пряник с краю. Платок немедля вскинулся от локтя.

— Две медных луны за такой! — прощебетала белолицая торговка.

Быстрыми пальцами спрятала пряди, что выскользнули в дреме, и привычно откинула косу за спину. Мирон уже к ней присмотрелся, но Адриан нещадно оттеснил приятеля — дважды жених, так пусть не лезет! Оценил блестящие глазурью пряники и цокнул звонко, впрочем, глядя на девицу:

— Экая сладость! И как тебя отец к базару отпускает?

— Разве кто меня обидит? — улыбнулась она доверчиво.

Прихваченный товар Адриан весело вернул на стол, зато торговку стал рассматривать с удвоенным вниманием.

— Народ здесь ходит разный, — поделился он.

— Я не из страшливых, — дрогнуло круглое плечико с вышивкой. Пряничница знала: против девичьей приветливости молодцы не очень-то торгуются, даже напротив — щеголяют кошелем. И батюшка про то отлично помнил, за тем и ставил дочь вместо себя, косматого да хмурого.

— А все же такой красе и защита нужна, — тянул Адриан, наклоняясь будто над прилавком, а на деле все больше к платочку. Тот не отстранился.

— Ох, нужна, — девица опустила очи с видом совершенного смирения. — А то зевнешь разок — так уже пряники воруют.

Эту картинную наивность, сжалившись, растолковала дородная калачница за лавкой справа.

— При ней тут брат старшой, — она кивнула на кузнечные ряды. — Кочергу руками гнет. Так что ты не шали, простота.

Адриан выпрямился и на всякий случай отодвинул возвращенный им пряник подальше.

— Стало быть, и волноваться не о чем! — с великой живостью одобрил он и глянул на Мирона, приглашая: — Выбирай, это тебе нынче надо.

Мирон подступил. Чем больше он с придиркою смотрель на пряники, тем более ему казалось, что он их совершенно разлюбил. Бело-коричневые мишки, лошадки и домики пахли несвободой, хотя и таили варенье внутри. Молодец окинул взором весь товар и собрался уже спросить про экземпляр побольше, когда чей-то палец ткнул его болезненно между лопаток.

Мирон, серчая, обернулся, но тотчас мрачно подавил свой гнев — обидчиком его оказался бесноватый Мычун.

Тощий, прикрытый лишь лохмотьями, секунду он тупо смотрел, потом вдруг втянул щеки, закусил их изнутри зубами и старательно вытянул к Мирону язвенные губы. Несколько раз ими шлепнул, глядя в глаза, и повалился в пыль от беззвучного, икающего хохота.

— Поди к себе, — брезгливо толкнул его сапогом Адриан.

Бесноватый катался по земле, полуголый, в огрызках веревки на руках, но очень довольный проказой. Люди вздохнули, обходя его без интереса — что с безумца взять?

Мирон не сказал ничего — так и застыл, онемев на мгновение. Он один здесь понял соль насмешки Мычуна: тот ласкался к нему в виде рыбы-невесты. Видеть потерю кольца бесноватый, конечно, не мог, только ведают нечистые духи побольше людей — тем и страшны. Дикие глаза снова поймали «щучьего обручника» и губы противно зашлепали.

Адриан поднял бесноватого за локоть на нетвердые ноги и как осла повел от лавки прочь. Тот оглядывался часто на застывшего Мирона, скалился ему и хлопал жидкими ресницами, но не вырывался.

У левого края базара был врыт дубовый столб, куда по праздникам сажали петуха и отправляли молодцев соревноваться в ловкости: кто добудет себе к ужину горластого? Столб лоснился от мужских вспотевших рук, стыдился за их грубые рисунки на боках, а в безветрие пах всеми местными собаками.