Щучий обручник

Глава 3. Сватовство

В Кошкине 24 мая, суббота

К терему Варвары пришлось опять идти через большую воду, только на сей раз — проезжим мостом над необъятной судоходной Дивиной. В нее-то и впадала своенравная Горюшка.

По преимуществу купеческий, город Кошкин слагался из трех заселенных сторон. Вознесенская сторона, с главным храмом и богатыми домами, глядела поверх Горюшки на сторону Торговую, с базаром и портом, и они обе выходили боками к Дивине, составляя ее крепко застроенный правый берег. На левой же дивинской круче стояла самая обширная, Лесная слобода, где большей частью прирастали избы и терема не самого заметного достатка.

Дивина издревле кормила весь Кошкин монетой — по ней из Ледяного моря в столицу ходили заморские шхуны, ею же и местные купцы отправлялись вдаль, чтобы самим найти диковинный товар или сырье для своих новых предприятий.

Шагая по мосту и глядя на реку, Мирон стал молчаливым и задумчивым. Адриан тоже поразмыслил и не стал щипать его своими прибаутками. В конце концов, в судьбе дружка настал тот поворот, которого сам сирота надеялся по здравости рассудка избегать пока возможно, хотя обоим шел уже двадцатый год.

По уговору, брат Тихон и сваха ждали молодцев вблизи моста уже к позднему утру. Из-за разлившейся Горюшки не смогли перетащить от Вознесенской стороны собственную выездную тройку, так что лентами и бубенцами была убрана наемная телега. Запрыгнув на нее, Мирон нашел, что он теперь и вовсе не решает, куда двигаться — жизнь понесла его сама, крича и гикая. Мысль о щуке и мычуновых намеках заставляла пуще хмуриться, а пряник в белом полотенце не позволял об этом приключении забыть.

Синий теремок невесты был не самым крупным даже на Лесной стороне, а уж в сравнении с жилищем жениха на Вознесенской — вовсе показался бы избенкою. Однако, в нем было два этажа и довольно помещений для семьи, а краска на ступенях и перилах бликовала свежестью. Со ставень гордо косили глазами одноногие цапли в зеленых кругах.

— Готовились, — одобрил Тихон, обоняя едкий запах подновления.

Пышная сваха кивнула солидно и, подобрав три слоя юбок, первой взошла на ступени. Хозяин отворил едва не раньше, чем она трижды стукнула палкой по двери.

— Матушка, откуда к нам? — глава дома, бородатый купец Дамиан в самом добротном кафтане обозрел всех «неожиданных» гостей.

Начался настоящий спектакль.

Хозяин дивился оказанной чести, сваты, отвечая, старались болтовней прорваться через сени в дом и добраться до потолочной балки — по древним (не очень надежным) поверьям, прикосновение к ней уже давало преимущество «просителям». Препон им не чинили, только сваха дотянуться не смогла, и ритуал, войдя, исполнил Тихон.

Хоромина была светлая, чистая, но безо всякого дива — красный угол, печь, стол с лавками, резные сундуки. Как у людей — не хуже и не краше. Поклонясь иконам, сваха продолжала свою роль:

— Летал в поднебесье наш белый журавль, искаю свою серую цаплю — не на вашем ли дворе примостилась?

Цапля и правда — нашлась без труда.

Варвара Дамиановна встречала сватов, как водится, молча у печи, зато обряженная в лучшее.

В городе Мирон давно невесту не видал — ей минуло шестнадцать, и по-своему она явилась хороша. Несколько высоковата для девицы, но колокол зеленой юбки под дворянскую моду скрывал худобу, оборки над верхом крахмально топорщились, придавая где надо объему. Рыжая коса и крапинки веснушек пусть и почитались больше недостатком, но скоро внимательный Мирон к ним привык и они его почти его заворожили. Может, под рыбьим холодом невеста не так уж и скучна — вон как зыркает из-под ресниц светло-огненных! Она старательно не поднимала глаз, но Мирон замечал, как она то и дело цепляет ими всех пришедших: самого жениха, его старшего брата, потом дружка, и — меньше других, но тоже любопытно — голосистую сваху.

Зная, что дело слажено еще задолго до явления гостей, хозяин даже не стал высылать из хоромины дочь — пускай на театр парадный любуется, чай, в ее честь разливаются! Жених вдобавок разобрал за дальней дверью шепотки — домашние работники тоже побросали все дела и льнули к каждой щели — молодой хозяйки торжество послушать.

Сваха между тем уже договорилась до подарков. С присказками выстроились на столе шкатулки: не так, чтобы сокровища несметные, но не стыд такие предлагать. Каждый дар превозносился столь умело, что в чести выходили и дарители, и адресат.

— Вот тебе ларь пуговиц чеканных: медью горят, с кафтана про славу хозяйскую заговорят! — ладонью сваха повела на Дамиана.

Ростом купец был высок — пуговиц на всякий выходной кафтан и верно, требовались горсти. Он довольно покивал, благодаря, но к ларчику до времени не прикоснулся. Вот благословит иконой пару — тогда и заберет. Да и на что ему дары? Устроить бы Варвару! Та все утро проходила как по иглам — то-то жгло девицу предвкушение сватов! Должно, и теперь не дышит от волнения.

Варвару в самом деле от печи было почти не слыхать. На середину, исполняя ритуалы, вышел Адриан.

— Позволь, Дамиан Атреевич, и красу-дочку твою одарить! — вступил он и тотчас повернулся к Варваре. — Есть в нашем городе терем высокий, в тереме том — ладный молодец, он не ест и не пьет, все печалится. Отдай, говорит, друже, этот пряник красной девице, серой цаплице, пусть отведает она моего подарка. Коли сладок ей покажется — то узнает она, что и ей быть с ним в радости. Коли горечь полынной травы на язык придет — пусть возвратит его мне, да не гневается.

Адриан поклонился и протянул ей лупоглазую миронову добычу. Варвара скромно отвернулась от молодецких пытливых очей, приняла в белые ручки пряник-рыбу, взором скользнула по буквам — и вдруг изо всех сил сжала тонкие губы.

«Никак, смешинку давит! — изумился наблюдающий Мирон. — Вот так смиренница! Уж ей-то неоткуда знать о щуке, чего потешается?»

Поправив платок на плечах, слово опять переняла уверенная сваха. Добрых четверть часа она пела хвальбы жениху, которым никто, кроме него, не верил, но все восхищались мастерством профессиональной сводницы. Мирон расправлял плечи и находил, что такого себя еще жальче вязать брачным рушником, ну да чего уж — слажено так слажено.