Щучий обручник

Глава 4. Ночные птицы

В Кошкине 29 мая, суббота

Глиняные птички в эту ночь перелетели не один забор — рука больного Мычуна их сеяла без всякого расчета.

Снарядами они врезались в бревна, запертые ставни и резные косяки. Порой разбивались о двери, порой — оставались лежать на крылечке непрошенным даром. Дети утром распищатся от восторга, но базарная история по городу уже свистит — матери живо отнимут дурные находки и выбросят в печи.

Ксения тихонько шла за бесноватым.

Девица с каштановой косой сжималась каждый раз, когда свистулька набирала ход. Дома по улицам Торговой стороны красовались не бедные, псам на гремучих цепях было что охранять. Расколотит больной что-то ценное или махнет через плетень — придется падать хозяевам в ноги, жалобить и плакать. Кошкинцы терпели Мычуна лишь пока сами не страдали кошельками.

«Пусть только не в стекло! — холодела девица. — Не удержу, собаками затравят…»

Бесноватый исполнял свою обязанность без страха. Ему было едино, что швырять — свистульки он ценил не больше, чем каменья, корзина скоро сделалась почти пуста. Он и не вспомнит завтра, чем владел — но для девицы этот день сверкнул надеждою на чудо. Измученный больной едва не улыбнулся, что-то человеческое проглянуло в нем тогда! Уже за это Ксения была готова целовать пошутившему молодцу руки.

К полуночи Мычун обошел весь торговый квартал и снова выбрался на Долгую Дугу, что шла от самого базара и упиралась в затопленный берег Горюшки. Город уже засыпал, но при начале улицы еще заметно шевелился — первым двором стоял большой гостиный дом. Корабельную бедноту сюда не подпускали, зато купцы с ближайшим окружением находили здесь прохладу расписных палат, щедрые трапезы в ладийском духе и почти не находили тараканов меж перин.

Под магической лампой открытой веранды дымил самовар, и Ксения невольно задержала взгляд на трех диковинных чаевниках — из блюдец осторожно втягивали кипяток мужи в непомерно расширенных платьях и туфлях с закрученным носом. Чудеса! Неужто им удобно? Южане неизменно удивляли куда больше, чем сдержанно-суровые торговцы северных земель.

Их вечер потревожила свистулька, упавшая в пиалу с золотистым медом. Гости замахали рукавами, точно куры, загалдели на своем невнятном языке, но самого виновника заметить не успели — Мычун за забор не полез и быстро продвинулся дальше. Выдохнув, что кружевной сервиз не пострадал и не задет ничей тюрбан, Ксения поспешно двинулась вслед за буяном.

Улица делалась тише. Несколько домов Мычун зачем-то пропустил, и вновь набрался ярости лишь возле пятого, низкого кряжистого терема. Такая же солидная и невысокая хозяйка отвязывала на ночь пса, а позади нее вцепились друг другу в рубахи два босоногих бойца лет пяти.

— Опять тут? — плеснула она полными руками, оглянувшись. — Живо по лавкам! Только уложишь…

В неосвещенной улице почти не было видно черт ее лица, но Ксения отсюда ощущала страдальчески закатанные очи. От растворенной двери дома в добавок донесся мышиный прерывистый писк.

«Из люльки», — догадалась Ксения.

Она улыбнулась невольно. Даже через усталый голос этой матери повеяло теплом, коснуться его пусть и глазом было сладко. Бесноватый Ксению давно не узнает, а все же они связаны — и эта связь вовек не впустит ее в ту, иную жизнь, где «совет да любовь», грибные пироги и семеро по лавкам.

Мычун примерился свистулькой в драчунов, но промахнулся — та прокатилась мимо них по тропке. Ссора мальчишек застыла, чтобы через миг утроить пыл — кому владеть нежданным даром? Мать оглянулась за забор, но разглядела Мычуна и лишь вздохнула. Возню детей не стала разнимать, заторопившись в дом к младенцу, зато лохматый пес с восторгами и визгами запрыгал вокруг них.

Бесноватый ощерил синие губы и произвел подобие смешка, в котором нынче не было ни искры человечного.

На середине улицы Мычун догнал старую телегу и мигом ее обскакал. Ксения растерянно отстала — дорога сузилась донельзя, а по обеим сторонам блестели лужи с грязью до колен. Напрасно поискав прохода, девица отчаялась и побрела за телегой, надеясь, что та скоро завернет во двор и к тому времени Мычун еще не наживет себе несчастий.

Кобыла, впрочем, не одобряла торопливости и волоклась между заборов кое-как. Услыхав долгожданное «тпрууу!» от возницы, она чуть не повисла на оглоблях, как будто выиграла невиданную скачку. Лохматый мужик соскочил, провалился в одну из сверкающих звездами луж, от души пожелал ей холеры и принялся кричать хозяина какого-то из ближних теремов.

Их переговоры пуще задержали Ксению — вышедший хозяин, очевидно, гостю не был рад и не открыл ворота. Уточнив, что за нелегкая принесла ему к ночи родимого брата, он выяснил, что тот ко всему прочему явился не один.

— Ты с дочкой? — громыхнул он звучно и сбежал с крыльца. — Очумел совсем? Она хотя бы выжила в этой дороге?

Ксения невольно заглянула за тележные борта. В свете неуверенной луны на сене между двух мешков и правда обнаружилась девица. Обложенная мягким для надежности, она не то спала, не то лежала в тяжком забытьи. Ксения поджала губы — собственная зависть к обывателям ей показалась стыдной и смешной. Как скоро она стала забывать, что многим — хуже!

— Лекари в деревню к нам не едут, — мрачно вторил ее озарению гость. — Мы на пару седмиц к тебе, мага поищем.

— Куда я вас устрою?

Приезжий поглядел на ладный дом.

— Да уж найдется угол.

— Пристройка новая, еще не все полы уложены! — тотчас оправдался владелец палат.

— Подвинешься, — гость с твердостью замер напротив. Жидкая ограда из двух березовых стволов, параллельных земле, разделила их очень условно.

— Не на мои ли деньги ты решил ее лечить? — прищурился хозяин. Сложением он походил на рослого прибывшего, но не в пример тому имел холеный вид — борода опрятно стрижена, черные волоса приглажены назад, рубаха не липнет к спине после долгой дороги.

Тот, однако, не смутился и уверенно взял лошадь под уздцы, намереваясь вести ее к дому.