Щучий обручник

Глава 8. Кормилец

В Кошкине 5 июня, четверг

— Что есть? — с аппетитом спросил Адриан.

Девица принялась перемещать свой тонкий пальчик над коробом на алых лентах через шею.

— Калачик, ореховый крендель, ватрушка…

— А, ватрушка? Давай ватрушку.

Что-то почти детское еще лучистее скрутилось в нем, когда он взял промасленный воздушный бок и откусил за один раз едва не половину. Теплый творог разнежил язык, и Адриан решил, что ватрушки слаще он определенно никогда не пробовал.

Секрет, конечно, крылся не в рецепте, не в солнечном утре и даже не в круглолицей торговке. Просто Адриан впервые ясно чувствовал, что на это маленькое и невинное чревоугодие он заработал сам.

«Мог ли кто справиться лучше?» — подхваливал он сам себя уже не в первый раз с тех пор, как нынче снова выпорхнул из лавки Архипа Орфеича.

Сегодня они сторговались о паре серег, изумрудных, в серебряных ромбах — Адриан их откопал в шкатулке своей матери. В который раз он удивился, как дорого она себя держала, хотя происходила из не особенно удачливой купеческой семьи. Отец его тоже поднялся сам, без наследства и высоких связей, но исхитрился обустроить дом со всем новейшим лоском и завести изящные привычки, к которым приучил всех близких. Даже отцова родительница, Анисия Патрокловна, ничем не выдавала в себе «вчерашней деревни», кроме, как считал Адриан, излишней религиозности. С этой-то своею бабкой, единственной оставшейся роднею, молодец теперь и проживал.

Однако, на ювелирные гарнитуры адриановой матушки Анисия Патрокловна не покушалась, так что юный хозяин обнаружил в доме их немалые запасы. Чары на них лежали, вероятнее всего, только для блеска, но с серебрянщиком сложилось дивное взаимопонимание — он много слушал молодца и очень мало проверял. Ничто не дрогнуло в его лице, когда Адриан покачивал пальцами серьги и невзначай рассуждал:

— Матушка всегда носила такие завидные косы, что всю голову тянуло ей назад. Немало кумушки допытывались у нее, чем она волосы полощет.

— Полагаете, имела артефакт? — подхватил Архип Орфеич в этой же задумчивой манере.

— Эти серьги отец привез ей с первого хода в Идинию за травами, — припоминал Адриан будто себе самому. — «Непостижимые земли», кажется, так он отзывался о той стороне.

— Матушка ваша, должно быть, редко их снимала?

— Любимые были, — кивал молодец, не утверждая прямо. — Даже после моего рождения волос ее только гуще стал, другим на зависть.

Клеймо Идинии на серьгах позволяло нынче петь о чужедальних магических достижениях все, что угодно. Архип Орфеич для виду пободался об оплате, но мысль и ему, очевидно, пришлась по душе. Идинийцы, ко всему, накладывали чары так запутано, что без серьезных магов назначения блоков нельзя было как следует и разобрать. Выслушав тщательно небрежную речь Адриана, серебрянщик выкупил серьги по такой цене, словно они и впрямь несли защиту против выпадения волос.

Ведя свой осторожный торг, молодец никак не мог поверить, что от его догадливой заметки так лихо меняется прибыль — раза в три, а то и все четыре!

«С такой головой о разорении тревожиться не нужно», — подумал и он сам, и опытный Архип Орфеич, отсчитывавший луны на ладони.

С довольством Адриан отметил, что проданных о прошлом разе батюшкиных часиков на полке нет — должно быть, лавочник сбыл их без малейших затруднений.

— Заходи еще, Адриан Харитоныч, — посмотрел тот напоследок со значением. — Сработаемся.

— Зайду, — обещал Адриан.

Мысль его уже стремилась дальше. По первости ему, конечно, нужен серебрянщик, но в будущем — зачем так много на посреднике терять? Находить покупателей — дольше, но для чего-нибудь годится его имя и смекалка? Готовые артефакты в доме рано или поздно кончатся, но это только раззадоривало хватку.

«А если мага самому привлечь? Пусть завалящего, лишь бы умел самое простое!»

Нечарованное серебро можно брать за гроши, а уж Адриан придумает, какую магию туда зашить, чтобы ее не очень-то прослушивали! Даже поднявшиеся на торговле кошкинцы до сей поры с охотой доверяли свой успех семейным талисманам и берегли себя от разорения вшитыми в подклад булавками. В этом океане странных ритуалов товары Адриана хотя бы уведут от совершенно бесполезных трат! Скажем, эти матушкины серьги в самом деле хороши, с подобными про густоту волос новой хозяйки все забудут. Вот и выйдет, что она и так во всем красавица — чем тогда серьги не настоящий артефакт?

Адриан, сын Харитона, мало помалу встанет и на собственные ноги. Обновит дом, наймет заграничных малевщиков — изобразить на стенах трапезной картинки из древних легенд. Станет давать обеды — к нему помчат как в образованное и передовое общество, полюбоваться новой кровью несколько ветшающих купеческих кругов. Приятель Мирон Галит оценит эти ассамблеи, найдутся и иные, грамотные, остроумные, кто составит им надежное ядро. Может, отыщутся даже девицы посмышленнее — у дворян давно уже не принято их от собраний гнать, вроде как, не мешают.

Адриан с веселым изумлением нашел, что в нем зудит родительская предприимчивая жилка. Он глубоко втянул свежее утро и в два шага догнал отплывшую неторопливо коробейницу с ватрушками.

— Давай мне еще две, красавица! — воскликнул, хлопотливо отмеряя десять медных лун. — Без сдачи!

Радостью хотелось угостить весь мир, но на худой конец — хотя бы бабку и кухарку.

***

Анисия Патрокловна стояла у накрытого стола одна и изучала ложечку со скорбным интересом.

Новых приборов Адриан уже давно не приносил — все больше украшал свою персону и «покои». Сокол на тонком черенке — предивная работа! Однако, появление в доме новых серебряных безделушек отдалось нехорошим осадком. Сколько еще у внука в сундуках?

Передать ключ бабке он не желал, с самого отрочества находя себя хозяином. Прямых вопросов о достатке тоже избегал — надо думать, и сам не очень-то считал даже монеты, не говоря о прочем движимом имуществе. Деньги на ведение хозяйства давал всегда легко и без всякого счету — не выяснял, сколько пойдет на стол, сколько на кухарку и помощниц во дворе, а сколько бабушка Анисия спустит на личные тряпки. Адриан и так отлично знал, что тратит она более на подания, чем на себя, хотя старухою ее назвать никто не смог бы — ей было только несколько за пятьдесят, и жизнь ее щадила. Однако, уверенная щедрость внука отдавала грандиозным разгильдяйством. Анисия, мать оборотистого Харитона, этого одобрить не могла.