Щучий обручник

Глава 11. Обед для серьезных людей

В Кошкине, 14 июня, суббота

— Пожалуйте сюда, Виджай Сударшанович!

Адриан с поклоном отодвинул стул правее своего, очень надеясь, что не слишком исковеркал неудобоваримое отчество. Добыть столь экзотического гостя для приема было настоящим торжеством.

Накануне, обдумывая первый шаг обустройства своей «ассамблеи», молодец примеривался к ней на все лады. Сразу развернуться широко, отправить приглашения полгороду внушительных людей? Заявит о себе он знатно, да сдюжит ли их занимать и накормить? А то еще пренебрегут посланиями бесполезного юнца — даром, что сын Харитона! Накроет он на три десятка воротил, а сядет с четырьмя самыми праздными — не оберешься сраму. Нет, эдак в деловые круги ему не влиться.

Можно созвать приятелей-ровесников — те на дармовые харчи с сбегутся мигом. Только ради очередной пирушки незачем притаскивать горластых охломонов под родную крышу — подобный обед ему нужных дорог не откроет.

Раздумывая целые седмицы, Адриан постановил по первости собрать не больше четырех-пяти гостей — и в это круг войдут лишь тщательно отобранные лица.

Во-первых — закадычный Мирон Галит. В Кошкине он роду не последнего, себя на людях показать умеет, к тому же — молод, значит и энергию обеда сможет поддержать.

Во-вторых — купец второй гильдии Еврипид Соломонович. Это был муж в солидном весе и летах, владелец лавки с заморскими фруктами. По старой памяти он иногда заходил разузнать, как жива-здорова почтенная Анисия Патрокловна, мать его почившего партнера Харитона. Здесь добрая слава бабушки пригодилась, так что Адриан с ней помирился и даже разрешил ей посадить морковь. К самому обеду, впрочем, не позвал, но возложил великую ответственность за кухню.

Выбору третьего гостя Еврипид Соломонович посодействовал сам.

— Нынче в городе Виджай, — раздумчиво припомнил он, — когда-то и он пособничал твоему батюшке.

— Идиниец? — не поверил тогда Адриан.

— Оттуда, — кивнул Еврипид. — Видный человек. Я с ним тоже имею кое-какие дела. Желаешь, к тебе заманю?

— Удружите, Еврипид Соломонович! — воскликнул молодец.

Иностранца к обеду! Волнительно, но до чего удачно!

— Два места заготовь — он с толмачом таскается.

— Обоих угостим! — обещал Адриан.

— Учти, Виджай больше из вежливости ест, — предупредил Еврипид по-отечески. — Он очень опасается глотнуть у нас недолжного и прогневить какую-то их «карму» — видно, бесову богиню.

Адриан поспешно донес бабушке, чтобы говяжьего рагу не подавали и в целом выше меры не стряпали — ладийцы, чай, не звери ненасытные и «ассамблею» заводят для добрых бесед.

Кто же знал, что виджанов толмач в тюбетейке один истребит половину стола.

— Я думал, это наша торговая братия прожорлива, — тихо заметил Мирон, сидящий при Адриане по левую руку.

— Тамошняя традиция, — оправдал хозяин ассамблеи, созерцая, как тает гора пирожков с щавелем. — Говорят, на праздниках у них еще сытнее.

Толмач Зуфар был из красивого и черноглазого народа, не так давно подмятого империей в бескрайних восточных степях. Религию и нравы бывшие кочевники удержали свои, хотя и не гнушались ладийскими столами. Загадочная Идиния была к ним несколько поближе, так что ловкачи давно поднаторели в языке и прилеплялись к богатым заезжим купцам — встречать в морском порту и провожать вверх по реке, переводя их местные сделки в сотни и тысячи лун.

Адриан с неудовольствием подумал, что этот бойкий толмач хотя и выглядит простым и даже по-ладийски изъясняется с акцентом, но куда больше понимает про устройство больших дел, чем он, наследник сильного купца и опытный мыслитель.

Что ж, время самому сходиться с идинийцами!

Облик Виджая не разочаровал — он весь оказался сплошная чужбина. Подбородком был гол, не смотря на средние уже года, зато усики чернели жестко и тонко. Перед ушами из-под намотанной на голову тряпицы тоже спускались волосы темные, как сажа, да и лицо было точно не очень тщательно от нее отмыто. Зато уж платье на идинийце оказалось чистого, яркого колера, багряно-охристое в завитых узорах, а из-под него широко колыхались зеленые штанины и высовывались мягкие туфли с золоченой каймой. От туфель исходила магия — а то недолго бы они пробыли золочеными после ладийских июньских дождей.

Адриан пребывал донельзя довольным тем, что усадил такого человека за свой пока еще непритязательной стол.

— Давно ли в Кошкине? Что за диковины вы нынче к нам доставили? — с самым солидным видом обратился он к Виджаю, когда пришел в себя от изумленного подсчета растворившихся в Зуфаре пирожков.

Адриан ждал, что этот черноглазый спутник негромко пробурчит идинийцу на ухо перевод вопроса, но толмач шумно проглотил очередной кусок и затараторил:

— Мы с господином Виджаем три дня как приплыли! Я от самой границы с ним, каждый сундук знаю не плохее, чем он сам! Какой сладкий манго везем! Ананас! Золотой мандарин!

Адриан взглянул на толмача в новом изумлении, однако идиниец осуждения не выказал. Он вернул хозяину дома тонкую любезную улыбку и стал щипать руками безопасный для его диеты рис. Зуфар продолжал щебетать за него сам:

— Чай везем такой, что только на стол государю! По тридцать золотых мешок. Не желаешь?

— Мне столько за год не употребить, — сказал Адриан, теряясь, взирать ли ему на толмача или все-таки на самого идинийца, к которому он обращал свой вопрос.

— Продашь хорошо! — насел черноглазый толмач. — Четыре мешка мы за сто отдадим.

— Я и торговли не веду.

— Ай зазря, — цокнул Зуфар, и Адриан почувствовал себя мальчишкой, случайно оказавшимся на сходке серьезных людей.

— Я снедью не промышляю, — уточнил он с ревностью. — А занимаюсь только артефактами.

Толмач задумался.

— Такой не везем, — категорически ответил он.

— Я закупаю разную основу — украшения, домашние предметы, — пояснил Адриан, чуть краснея. — Главное, чтобы изделия были искусной выделки, а магию им обеспечу сам.