Щучий обручник

Глава 12. За пеленами

В Кошкине ночь на 15 июня, воскресенье

Разумеется, брату помогать Мирон уже не собирался и провалялся на кровати до темна. Свет был ему не мил, а люди — тягостью. Хотелось ото всех уйти в подушку, но облегчения не подарила и она. За полночь вышел из дома: ярился, топтал траву в опустевшем дворе, злостно дышал — и очнулся уже на мостках.

«Что же ты со мною делаешь?»

Гневная завеса пала, и руки безвольно повисли. Мирон стал на край и взглянул на уснувшую воду.

«Из-за тебя, рыба проклятая, на Адриана кинулся!»

Часы тогда швырять он и не думал — хотел потом найти момент и осторожно подступиться. Приятель с ними дурака свалял, но не срывать же за это ему «ассамблею»! Только щука так затуманила ум, что забылась и честь, и приличия. Поди теперь, примирись, когда гордость щемит у обоих.

— Довольна? Рассорила нас! Ну, и где ты? — глухо спросил Мирон темноту.

Река не отвечала даже плеском под мостками. Молодец шагнул еще, и носы его сапог выдвинулись над пустотою.

— Вот я! Звала? Покажись!

Рыба не вышла. Духи молчали, но лунная дорожка на воде указывала ему путь. Тогда Мирон стащил сапоги, кафтан и рубаху.

— Забирай, коли ждешь! — крикнул он и нырнул.

Вода охотно приняла его теплом. Охватила всего, сошлась над головой и стала забираться в ноздри. Мирон толкнулся вверх — река держать не стала. Вынырнул над пеленой реки, отплевался от нее, в три гребка дошел до глубины, упрямо выдохнул и снова опустился. Ступнями тронул склизкий ил, через него ушел в песок и замер, вертя головою.

«Где ты? — сказали пузырьки из его рта. — Где твои сподручники? Я никого не страшусь!»

Воздух ушел весь, Мирон с плеском вынырнул за ним и снова опустился. Дно принимало и отпускало легко — никто не ласкал его хладными пальцами, не лез к губам и не тащил в неведомое царство духов. На третий раз молодец даже присел, повторяя — «Иди, теперь я сам тебя зову!» — когда в метре от него покой реки расторгся диким плеском.

Мирон оглох от объявшего страха. Качнулся назад, потом сумел подняться на ноги, но ничего не увидел в толще темной воды под луной. Дыхание закончилось, и обмирающее тело без приказа вынесло его наверх. На этот раз он ощутил и пальцы, мазнувшие лодыжку, так что собственное сердце ухнуло куда-то вслед. Река, однако, выпустила снова без натуги.

Мирон поднялся над волной и оглянулся — тогда через воду в ушах к нему прорвался женский крик:

— Держите его! Он утопится!

Мирон хотел и сам бездумно рваться к берегу. Он почти крикнул бабе, чтобы перестала голосить, но через миг открыл: вопят не о нем, но к нему. На досках металась фигура, указывала где-то рядом с ним и умоляла:

— Держите! Мне не удержать…

Мирон, хотя не разобрав причины, занырнул в четвертый раз, но уже собранно и с целью. Тогда он рассмотрел — вблизи него барахталось еще одно белое тело. Оно махало руками и больше отбивалось, чем пыталось вернутся наверх.

«Ты не невеста», — успел понять Мирон и постарался его ухватить.

Зацепиться не вышло — одежды, кажется, на этом теле не было. Мирон ощупью поймал его за локоть, но купальщик с невиданной дикостью вырвался и пнул спасателя в живот.

«Мычун!» — догадался Мирон.

Бросить его было самым разумным — как бы с собой не утопил! — но на берегу кричала девица, для которой он, по-видимому, был еще человек, а не бес. Мирон едва разогнулся после удара, и почти уже без воздуха изловчился огреть Мычуна по загривку. Тот присмирел в один миг, точно сила его напугала. Сам вдруг встрепенулся, замахал костлявыми руками, хватаясь за Мирона — словом, утопиться больше не желал.

Девица прижала ладони к щеками.

Среди ив на берегу, где днем сидел надзорщик портомойни, теперь темнел еще один безмолвный наблюдатель. Он даже раз подвинулся вперед, запоздало решившившись на помощь, но заметил, что Мирон уже ловит больного, и живо отступил обратно в тень.

Молодец меж тем ругался в воду. Выудить ретивую мельницу из быстрых рук и ног наверх было немногим проще, чем когда она сопротивлялась. Мирон кое-как прицепил на себя одержимого и поволок его к отмели, где прачки днем полоскали белье. Колени воткнулись в песок, но Мирон еще боялся отпустить свою ношу — ну как обратно сиганет! Мычун, однако, вывернулся, подскочил и на мгновение замер, уставясь в глаза. Он даже будто не успел и захлебнуться — дышал часто, но не плевался водой. Синие губы сложились рыбьей мордой, зачмокали, как давним утром на базаре — и под светом белесой луны это повергло Мирона в еще большую липкую жуть. Высказавшись эдаким манером, одержимый развернулся и кинулся к берегу. Сперва замедленный водой, потом шустро, по лезвиям острой осоки, и, наконец — на тропу через мост на Торговую сторону, к родимому и грязному столбу.

Бес не в первый раз швырял податливое тело в реку, стремясь погубить, и только чудом кошкинский больной еще оставался живым. Ксения на мостках чуть дернулась за ним, но отследила направление и выдохнула — на сегодня кончено.

— Спасибо, — сказала Мирону.

В тени ив на берегу опять покачалась мужская фигура. Она не ушла, но осталась тиха и незрима.

Мирон кивнул девице, силясь еще отдышаться и выкинуть из головы последнюю гримасу Мычуна. Постояв, опустился на доски, обласканные за день ступнями говорливых прачек. Согнул колени в мокрых портах и бросил на них локти, еще дрожащие после борьбы. На плечи ему медленно закапало с волос. После безумия и плеска над рекой разлилась тишина — та, неправильная, которая приходит вместе с летом, исполненная стрекота, комариного звона и чьих-то дальних песен. Лунный луч еще тропой светился на воде, но купаться уже не тянуло.

Ксения тихо присела на другой половине мостков — не поодаль, но и не слишком близко. Это было очень мудро — среди двоих ночные кровососы выбрали мокрого полураздетого Мирона. Он четыре раза хлопнул себя по спине, прежде чем неглядя уточнил:

— Кто он тебе?

Девица вздохнула.