Щучий обручник

Глава 16. Плата за атлас

В Кошкине, 20 июня, пятница

«Платона Галита сыновья» — значилось название иной богатой лавки двумя улицами далее, под статусной крышей гостиных рядов. Варвара в третий раз взялась за полированную ручку и в третий же раз отпустила.

«Все перенесу», — нетвердо повторила она про себя, ибо шарльского атласа для платья достать ей было более негде.

Войти оказалось так страшно, словно перед ней открывалась не текстильная лавка, а логово неведомого хищника — которого, по чести сказать, она сама же раздразнила в утро сватовства. Однако, гнёт ожидания королевича сводил ее с ума и требовал отвлечься, так что идея пошива заморского платья Варвару весьма захватила.

Теперь же кто-то прихватил ее за локоток. Девица чуть не прянула назад, но отступить ей оказалось некуда, а за спиной полился елейный, особым манером поставленный тенор:

— Проходи, барышня, не сомневайся! Знаю, красавицы вроде тебя, только самую лучшую материю пальчиком тронут, абы чего не возьмут! Сердце верно тебя привело — у братьев Галит первые в Кошкине полотна! Слыхала, небось?

«Сердце!» — скрыла Варвара усмешку, но вслух не могла не ответить:

— Как не слыхать…

Чистенький медоголосый зазывала — лицо лавки! — уже распахнул перед ней столь опасную дверь и неуклонно подталкивал внутрь. Сопротивляться подобным пронырам никак нельзя было без должной твердости в ногах и в мыслях. Варвара покорно шагнула — и едва не ахнула от зависти.

Маленькая лавка ее батюшки при фабрике и близко не стояла с главным магазином братьев Галит.

Ткани здесь не лежали в рулонах и стопках, а пестрым водопадом лились от потолка до пола. Невесомый заморский шифон чередовался с бархатом, струящийся муслин оттенялся парчой, прозрачные чистые колеры мешались с набивными цветами и вышивкой. Силы небесные, какой тут только не нашлось бы вышивки! Груши и гранаты, соловьи и журавли, целые леса из кленов, берез и дубов! Что не обрело себе места на стенах — ниспадало с четырех колонн по центру лавки. В узеньких зазорах между тканей стояли зеркала — и две дамы замерли перед ними, приложив в груди край колдовской материи и позабыв дышать.

У Варвары тоже закружилась голова. Она едва могла удержать взгляд на одном полотне дольше секунды — соседнее тут же манило рассмотреть и его. Ничуть не диво, что Галиты так процветают — любая модница оставит здесь все средства и без колебаний подпишется в долг. Варвара и сама была готова за отрез атласа вывернуть наизнанку свой не слишком тяжелый кошель.

«А могла бы хозяйкой входить», — вдруг поймала она недостойную мысль и поспешно ее отвратилась. Будет она о тряпках жалеть, когда судьба велит ей стать опорой королевичу, мудрому правителю целой страны!

Будет, ох, будет…

— Что показать вам, барышня? — перехватил ее у зазывалы верткий длиннорукий торговец. — Будней кисеи или тафты для праздника?

«Барышней» здесь назвали бы и самую последнюю крестьянку, если бы только заподозрили, что за ее выбор найдется кому уплатить. Варвара это знала — не впервой на торгу — и все равно таяла, воображая на себе платье то из одной, то из другой бесподобной материи.

— Атлас, — прошептала она, все еще озираясь.

Промолвила тихо, но повторять не пришлось.

— Знал, что вы ищете лучшее! — с восторгом сообщил ей торговец и приглашающе простер свои длинные руки к одной из колонн: — Здесь — самые новые материи! Вытканные, печатные, вышитые — все только давеча из Шарлии!

Варвара подплыла завороженно. Потянулась, тронула полотно, боясь шершавым пальчиком оставить на глади зацепку. Батюшка ее не промышлял подобным шиком.

В этом была коренная разница между осторожным Дамианом Кириносом и родом Галитов — те умели и любили рисковать. Пока он с бережностью пестовал свой лен и унаследованную красильню, Галиты не останавливались на продаже одного своего полотна и сотнями аршин закупали полотна — от невесомого тассирского муслина до шерсти тонкорунных барритских овец. Случалось, что их закуп тонул по пути, плесневел или бывал разграблен, но каждый месяц лавка неизменно пополнялась, и весь цвет кошкина — и господа, и дамы, и портнихи — знали, где им искать материю на новый туалет.

Когда-то и Дамиан брал у них кашемир для девчонки-Варвары, но к расцвету ее юности расходы пришлось поужать.

Надо сказать, Варвара заметила такую экономию не сразу. Батюшка еще заботливо дарил ей отрезы и украсы по каждому пустячному событию, когда сам уже лет десять не менял кафтана и сапог. Открытие о подошедшей нищите сразило его дочь лишь в четырнадцать, когда он осторожно поднял тему будущего брака. Надобность укоротить их траты батюшка преподносил как временную меру: Варварушке жених уже сыскался — молодой, богатый и не пугало с лица.

— Ты пару годков подрасти, — говорил ей тогда Дамиан. — Ума покуда оба наберетесь.

Расти так расти — на это подлеткам усилий не нужно. С умом удалось не вполне.

Тратить с оглядкой — тоже оказалось трудновато. Варвара чуть меньше оставляла на базарах, чуть реже заглядывала в лавки, а самые дорогие вовсе огибала стороной, но все еще считала себя дочерью купца небедного. Тот не слишком ее разубеждал, со вздохом давая монет на расходы. На днях так и вовсе сам подошел, улыбчивый — дела мол, выправляются, порадуй себя чем — и насыпал в ладонь серебрушек. Варвара мысленно была одной ногой уже на ладье королевича, так что прожектами батюшки не очень увлекалась и не спросила, как они на самом деле обстоят. Раз он сказал, что будет и без Галита все ладно — она и приняла. Впрочем, совсем уж без Мирона там будто бы не обошлось, поскольку радость батюшки случилась вскоре после его посещения.

«Вот и хорошо, уладилось у них», — утешалась девица, хотя на совести еще слегка ворочался ее отказ разряженным сватам. Порой она даже тревожилась — не после ее дерзости ли батюшка стал часто сердце трогать? Страшновато было за него — но здесь она могла только жалеть и ластиться, да обещать, что обручник ее новый скоро доберется. Вера в чары королевича засела крепко, а кухарка еще подпевала, сны свои вещие девице толковала через день.