Щучий обручник

Глава 18. Угасший светильник

В Кошкине 23 июня, понедельник

Мироново кольцо и в самом деле жгло — только не деву, вышедшую из реки, а утонувшую в мечтах Варвару.

Горницей ее владела ночь. Для одинокого тьма — это не просто отсутствие света, а время для страха и самых обреченных дум. Кажется, что вот только теперь, без глупых радостных лучей, все понимается по-настоящему. Мрак выворачивает ум, и суета дневная видится пустой. Жизнь — вот она, полная тоски, и от нее не бывает защиты. В полночь никак невозможно поверить, что с петухами предчувствие несчастий сгинет, как и не было.

Магический светильник на подставке горел едва заметно, уже не освещая зеркала на девичьем столе, а Варвара все глядела в него, твердя про себя, что двинется умом, если и сегодня обрученный королевич не подаст ей знака, не покажет огня с той, своей стороны. Как бы потянулась она за его светом — за самой крошечной точкой во мгле! Так она твердила в конце каждого дня — каждый казался ей последней каплей смирения. Но не было ни знака, ни лепестка свечи, а нынче даже магия иссякла в светильнике, разом бросив девицу на темное дно летней ночи. Лампаду в углу она давно уже не теплила.

Варвара подскочила с лавочки, ощупью выбралась из горницы и вдоль стены по коридору проползла к другой. Поскреблась ноготками о дверь, прижалась губами к щели, прошептала:

— Спишь, батюшка?

Батюшка был милосерднее молчащего обручника — ответил сразу.

— Варварушка? Входи, птичка, не сплю.

Варвара влетела к нему в комнату с отчаянием мотылька, только света и здесь не нашла. Она остановилась, боясь налететь на какой-нибудь стул, но разглядела батюшку сидящим на кровати и уже без осторожности бросилась под ноги, положив ухо на его колено.

— Дай мне светильник из своих! Почитать еще хочется…

Дамиан вздохнул, погладив ее голову.

— И мои не горят.

— Разве их не заряжали перед Пасхой?

— Только твой, — признался батюшка. — Я лучиной давно обхожусь.

Лучиной? Даже не свечой! Варвара подняла на него очи.

— Даже на мага денег нет? Мы… совсем теперь нищие?

— Тут запросто не скажешь, — с усмешкой уклонился Дамиан.

Помолчав, он вдруг стал хмур и едва не впервые решился ответить Варваре как взрослой.

— Покуда есть фабричка и красильня — нас по миру не пустишь. Но денег нет, все вложено в дела.

— А дом? — Варвара тоже свела свои бровки.

Дамиану не хотелось говорить всего, но эта тревожная ночь, это сердце его неспокойное… Нельзя дальше скрывать от дочери тягот, не то они настигнут ее сами, когда он отойдет. Перестарается с заботой нынче — и оставит ее неготовую.

— Дом может за долги пойти.

— Долги? — ужаснулась девица. — У нас долги? Великие?

— У всякого купца долги — деньги не любят лежать в сундуке. Только у одних имущества больше, чем долга, а у иных…

Продолжать было излишне. Варвара еще внимательнее стала искать его взгляда, но не могла рассмотреть через мрак.

— Зачем же ты мне серебрушки выдал? Я в траты вхожу без зазрения…

Дамиан смешно пожал плечами:

— Как тебе не выдать? Ты девица, тебе радости нужны, обновы.

Атлас из магазина Галитов заструился в памяти Варвары, но вместо предвкушения принес ей горький стыд — лучше бы без кошеля сидела и носа не совала в тот гостиный двор!

— Забери свои подарки, батюшка, — зашептала она горячо. — Отдай за долги, может, сколько-то снимут? На что они мне, если ты себе света не можешь позволить!

Дамиан все гладил ее голову сухой ладонью. Вправду его птичка подросла — что же он с ней, как с чадом семилетним? Балует, когда пора бы жизни научить, на ноги ставить. Только как ее сходу во все посвятить?

— Носи пока, не отдавай. Будет у нас и еще прибыток.

Варвара не сразу решилась спросить — имя не шло с языка. Однако, знать показалось ей важным.

— От Галитов?

— И от них — они нам за покраску платят. А к будущему лету запустим новую красильню — тогда дела пошире развернем.

Варвара обняла его колени крепче.

— Я знаю, что ты в городе умнее всех! — забормотала жгуче. — Красильня твоя — даже гордым Галитам на зависть, а станет она еще лучше!

— Наша красильня, Варварушка! Наша, — улыбнулся во тьме Дамиан. — Желаешь, завтра я с собой тебя возьму?

За свои шестнадцать лет Варвара была на красильне лишь раз или два. Память ударила такою смесью запахов, что даже нынче подступила к горлу муть. На что ей туда? Королевич вот-вот заберет их… наверное. Перстень привычно царапал ей кость под рубахой, но перед мысленным взором встал черный омут молчащего зеркала. Что, если годы до встречи пройдут?

— Желаю, батюшка. Все покажи. Может, полезна чем стану. Я и ткать могла бы! Только я медленно…

Дамиан покачал головой — представил, как усадит птичку за станок, заставит днями горбиться, гонять челнок, нить прибивать частым бёрдом — час за часом, день за днем, седмица за седмицей. На то ли растил ее, ясную? На то жениха подбирал из солидных людей?

— Там и без тебя управятся, — ответил он с лаской. — Лучше посмотришь узорницу нашу, что сочиняет цветные полотна. Вот кто затейница! И ладийские вязи плетет, и заморские знает.

«Заморские вязи!» — расширила очи Варвара.

Не о полотнах батюшки подумала — другое в голову тотчас пришло. Ведь и перстень ее непростой — на золоте узоры хитрые прочерчены, а по узорам издревле определяли род и племя! Как она прежде не подумала снести колечко ювелиру? Опытный мастер вмиг угадает, с которой его занесло стороны — с южных ли теплых земель или с крепкого севера? А то и государство по резьбе определит! Сердечко девичье забилось новою надеждой.

— Посмотрю, батюшка! — прошептала она горячо. — А после зайду к ювелиру. Не противься, — строго сказала она, почуяв, как дрогнула его десница на макушке, — серьги одни с жемчугом отдам, и на доход позовем сюда мага. Пусть зарядит в доме все светильники. Негоже такому как ты под лучиной сидеть!

Эту строгую решимость Варвара сохранила до утра. Она поначалу держалась ее и на фабрике, когда батюшка, волнуясь, как художник, повел единственную дочь знакомиться с другим любимым детищем. Его «Птичку» подобный трепет умилял и немножко стыдил — давно было нужно проявить хоть каплю внимания к семейному делу.