Щучий обручник

Глава 19. Рыба-царевич

В Кошкине, 1 июля, вторник

— Подушки посмотришь? — спросил суетливый Зуфар, когда Мирон отложил последний образец изумрудного шелка.

— Есть и подушки? — обернулся он.

— Перья нет, наволочка только сшитый.

Зуфар подал молодому купцу стопку чехлов для диванных подушечек — верх изящества, мечта любой утонченной дворянки. Мирон пощупал гладкую зеленую ткань, одобрительно кивнул на вышивку с тигром, которому порадовалась бы одна небезызвестная отроковица. Чехлы можно было взять без размышлений — в лавке они не залежатся.

— Отложи мне дюжину на пробу. А здесь что?

— Шали, господин! Не только из шелка. Самая мода!

Зуфар охапкой вытянул пестрящий сверток из большого сундука и бросил на стол посередине узенькой каморки, одной из десятка в ряду припортовых амбаров. Идиниец Виджай, владелец текстильных богатств, стоял чуть правее окошка, держась в тени и позволяя толмачу метать перед покупщиком слои невесомого шелка и десятки готовых изделий из него. Мирон косился на идинийца, раз или два пытался вовлечь в торг вопросами, но тот улыбался и отговаривался краткими словами через толмача.

«Наблюдает меня», — с растущей неприязнью выводил Мирон.

Зато Зуфар и болтал, и продавал за двоих.

— Гляди, какие! — он раскатал шали по столу и принялся листать их края, точно страницы великаньей книги. — Эти по семь золотых, за выткание.

«Выткание», пожалуй, того стоило — цветные полосы ритмичной ширины тянулись через весь квадрат, а поперек них кое-где вкраплялись тонкие серебряные нити. В подобном стиле были сотворены верхние двадцать шалей, и Мирон принялся их изучать с придиркой, ибо цена уже кусала даже галитов кошель. Зуфар прилежно нахваливал каждую — но на десятой шали стал коситься на окно.

— Бери, господин, — подтолкнул нетерпеливо. — Пять монет уступать, если все забираешь сейчас.

«Э, нет, — прищурился Мирон. — Коли ты заспешил, тогда скинешь и больше.»

— Все двадцать заберу? — задумчиво склонился он, рассматривая угол шали. — Многовато. Я сперва десять хотел бы.

— Десять! — Зуфар огорченно качнул головой. — Господин желает, чтобы богатые женщины в городе драться? Как они делить всего лишь десять идинийский шали?

Мирон пожал плечом, еще приглядываясь к обработке края.

— Кому не достанется — сделают заказ к вашему новому прибытию. Тогда уже я выкуплю всю партию, хоть пятьдесят.

— Выкупишь, если она для тебя оставаться, — напомнил толмач и опять посмотрел на окно. — Другие тоже хорошо берут.

Он очень куда-то стремился. Мирон бы выжал скидку по такой оказии, но сам Виджай, на удивление, ничуть не разделял невроза толмача и продолжал безмолвно любоваться торгом. Молодец попробовал еще замедленнее перекидывать углы полотен на столе. Под вытканными его ждали изумительные вышивные, чей узор оказался еще свободнее и прихотливее.

— Эти почем? — спросил Мирон небрежно.

По первой шали цвета куркумы симметрично разбежались завитки, в которых угадывались образы цветов и стилизованных животных. Вторая крашена была в индиго, третья — в кармин, и по богатству вышивки они не отставали.

— Разно. Десять. Двенадцать…

Увидев, что Мирон скептически скривил губу и вознамерился едва не ногтем ковырять листочек золотого лотоса, Зуфар с мольбой взглянул на идинийца. Виджай благосклонно кивнул, и тогда черноглазый толмач резво бросил Мирону:

— Прости, господин, я выхожу на немного минут. Время молитва. Посмотри пока эти прекрасные шали.

Не успел покупщик и моргнуть, как Зуфар устремился на выход. Мягко хлопнула дверь, оставляя Мирона с Виджаем и ворохом тканей. Идиниец дружелюбно улыбался, спокойно сведя кисти опущенных рук, но на дополнительную скидку, кажется, можно уже было не рассчитывать.

Мирон про себя досадливо ругнул религиозность толмача, но долго на дверь пялиться не стал, и с видом глубочайшего раздумья вернулся к стопке шалей на столе. Он долго старался оценивать сложность работы, но чувствовал, что часть ума все время отвлекается на молчаливое сверление Виджая. Хотелось небрежительно махнуть рукой и выйти — мол, доставите нам то, что прежде сговорили — но после плотного кашемира пальцы снова коснулись прохладного шелка. Возможности этой материи Мирон хотел увидеть до конца. Теперь перед ним оказались полотна, чей рисунок был нанесен уже не нитями, а красками, как по холсту. Мирон оттянул верхние «страницы» пошире — и дух захватило. На тончайших девичьих платках его встречали целые картины.

Кисть мастера не знала здесь ограничений. Незнакомый густой лес пугал и зароваживал торчащими повсюду коричневыми головами обезьян. Река, струящаяся по другому полотну, сходилась с горящим закатом. Третий рисунок, похоже, был наделен и сюжетом — Мирон увидел деву-идинийку в красном «сари». Она стояла боком и тянула вправо свои тонкие смуглые руки. Мирон еще откинул верхние полотна и разглядел, куда так стремилась красавица — на второй половине рисунка сияла огромная рыба с воинственными острыми гребнями. Она довольно устрашала зрителя, и не нужно было много понимать в чужой традиции, чтобы узнать в ней мужскую природу, а во всей сцене — свадебный мотив.

Мирон захлопнул тканевую «книгу». Ладони точно обожгло, и он в досаде ухватил себя за локти. Должно быть, Виджай отметил, что покупщик отвратился шали, как чумы, и теперь продавец имел повод обидеться.

«Ну да ничего, без толмача и объясняться не придется.»

Улыбка идинийца, впрочем, не погасла, только стала чуть тоньше и мягче.

— Не нравится? — вдруг уточнил он по-ладийски.

«Вон ты как!» — встрепенулся Мирон.

Язык приезжему купцу знаком! Однако, он предпочитает открывать это не сразу, а выведать, как будут местные вести себя при нем. Теперь в Мироне дрогнула и гордость жертвы шутки, хотя он не мог не признать — в чужой земле он сам охотно поступил бы так же.

— Не нравится, — ответил равнодушно.

Виджай немного склонил голову к плечу.

— Разве мой шелк не хороший?