Щучий обручник

Глава 21. Спаситель

В Кошкине, 14 июля, понедельник

Адриан стоял на высоком крыльце, завороженный искрами солнца на паре жемчужных сережек в ладони.

На сей раз молодец не прикасался к матушкиному наследству, а выкупил их у знакомой вдовы, сторговавшись почти за бесценок. Не очень сильный маг-ремесленник, пятый из найденных им, наконец, уловил его цель и зачаровал их настолько запутанным кодом, что, по его словам, «не всякий магистр его раскумекает». На деле чары лишь отталкивали пыль — должен же «артефакт удачи» хранить и сам себя от покушений времени.

Ход с «удачей» был уже не новым, но самым безотказным из всего, что Адриан успел опробовать с весны через Архипа. Кошкинцы жаждали ковать свое счастье посредством таинственных сил — так отчего не прийти им на помощь? С иллюзией контроля и житься им будет спокойней.

Адриан проводил своего мага и замер довольным котом на крыльце. Артефактов теперь он наделает сотни, так что пора крепко задуматься, как эту «удачу» понадежнее сбывать. К Архипу он, понятно, больше ни ногой. Другого торговца искать — наступать на уже пройденные грабли. Стало быть, время открыть свою лавку?

Мысль арендовать ее у Мирона молодец сразу отмел — не только из-за ссоры, но и вообще не желал даже в малости зависеть от приятеля. Тот и без того журавлем выступает — верно, видит себя вторым в городе купцом, после старшего брата. Нет уж! Не станет Адриан платить ему за лавку или тем паче добиваться дружеской поблажки. Сам помещение разыщет, сам заплатит, сам на ноги встанет — повыше иных. Через пару лет поглядит, кто тут в Кошкине первый! Мирон еще сам к нему за кредитом прискачет.

«Это уж вряд ли», — с неохотой одернул себя Адриан, вспоминая владения Галитов.

За кредитом или нет, а очень бы хотелось, чтобы Мирон скорее «прискакал». Повинился бы. Просто признался, что одному не гуляется.

Так ведь упрямец этого не скажет! Будет занятого воротилу из себя изображать, в пику ему, Адриану. Интересно, рассказала ли ему сестра о встрече в лавке? Мирон после такого еще пуще станет нос кривить за адриановы ловкие сделки — или напротив, запомнит, что Иларию приятель не позволил запутать?

«Пусть кривит и сторонится, — осердясь, разрешил Адриан. — Мне и самому не до гульбы.»

Он отряхнул навязчивые думы о приятеле и уже взялся за дверь, чтобы вернуться в тень своего терема, когда за калиткой означилось темное платье. Какая-то девица на миг замерла перед ней, но не стала стучаться, а ворвалась в старый сад перед домом.

— Адриан Харитоныч, постой! — воззвала она обрадованно издали.

— Ого! — не удержал хозяин бровь, с готовностью оставшись. — Какое рвение!

Девица промчалась дорожкой к нему и сложила молебные руки — тогда молодец узнал дочь бесноватого, что так благодарила его за свистульки давним вечером. Как же там звали ее? Кажется, спросить и не успелось.

— Здравствуй, — приосанился он, разглядывая пламенный румянец, каким она обзавелась от бега по жаре. — Неужто ты ко мне?

— К тебе, — девица замерла перед крыльцом и дышала надрывно. — Беги в монастырь!

Молодец картинно посерьезнел:

— Не то, чтобы я к этому пути имел стремление…

— Беги! — в отчаянии повторила Ксения. — Там твой приятель Мирон с «рыбой» своею венчается!

Сказала — и умолкла от волнения. А ну как рассмеется Адриан, мол, туда и дорога простофиле? Кто ведает, что там за распря между ними — может, вечная! Молодец на миг застыл и распахнул глаза что было силы.

— С щукой?? — выкрикнул он возмущенно. — И без меня?!

***

Седой иеромонах, обнаружив Мирона в женихах, удивился не меньше Ксении. Галиты были его прихожанами, и никаких речей о свадьбе до сих пор не заводили, а тут — младший уже при невесте стоит, старшего, кажется, и не уведомив. Даже певчих не нанял — все тайной покрыл, да и само венчание через приказчика уладил.

— Не безрассудство ли творишь, Мирон Платонович? — отвел священник жениха в сторонку.

Тот к браку шел без радости, но отговаривался твердо. Священник тоже прицепился как репей, и сдался лишь когда Мирон с досадой приплел полуправду:

— А если уже такое сотворил, что теперь только жениться и осталось?

Иеромонах покачал головой и молча указал на середину храма — тогда становись, мол, баран ты заблудший.

Однако, обнаружилось, что пока длился их разговор, невеста обессилела и переводила дух на лавке в углу возле дядек. Мирон к ней не пошел и хмуро ждал, куда его сегодня приведет судьба — не удержит ли от этого венчания? Мелита не поднимала на иконы глаз, но и святого места не чуралась — значит ли, что рядом с женихом она уже не нечисть? Дядьки хлопотали около нее, и через несколько минут она отвела рукой кружку воды, раздобытую Никоном, и поднялась:

— Я готова.

Священник смотрел на жениха с невестой горестно — ох, не к добру это все — но раскрыл свой коричневый требник и славословием начал таинство церковного обручения.

Мелита все еще покачивалась, и Никон почти подпирал ее правым плечом. Слева от нее стоял закаменевший Мирон Галит. Каждый возглас иеромонаха рождал в его ногах порыв бежать, но разум удерживал в храме. Ектения промелькнула скорее, чем ему хотелось, и проводник Божией благодати обернулся к молодым.

— Сам благослови и этих рабов Твоих… — он вдохнул, вспоминая имя девицы, и на этой заминке в тишине заскрежетала по полу входная дверь.

Отвлечься очень бы хотелось, но Мирон крепко уцепился взглядом за резные виноградные лозы на царских вратах. Священник тоже не переменил внимания, но дядьки невесты враз подобрались и обернулись. Парамон заволновался — следовало бы остаться караулить дочку бесноватого, но требовалось двум свидетелям при таинстве стоять.

Впрочем, в дверь влетела вовсе не девица.

— Мирон, я знал, что ты чудак, но это! — с порога грянул Адриан.

Тогда уж обернулись разом все. Парамон рассвирепел, но вклинившийся молодец был не Ксения — его ни угрозой, ни силой не взять. Девица, впрочем, тоже торчала за его спиной — не обошлось без проныры! Приказчик шагнул, становясь на пути женихова дружка и прищурился с быстрой улыбкой.