Щучий обручник

Глава 2. Баранки на красных цветах

В Кошкине 3 июня, суббота

Мирон жевал баранку с маком. Она уже едва пролезала в горло, но с братом все не могли разойтись после ужина, и рука сама собой тянулась к тающей горе.

Против ожидания, внутри дома перемены тронули не так уж много — сдобу еще при матушке подавали на этом же подносе. Родителей давно нет, Мирон успел возмужать в Идинии на целый виток своей жизни, в спальне Тихона жена уже качает люльку, сестра стала на целую голову выше и даже со слепым котенком на руках глядится завидной невестой, но на белой скатерти в трапезной отеческого терема — поблескивает лаком все тот же черный жестяной поднос с огромными и очень красными цветами.

Мирон и сам до сей поры был красен после дневной домашней бани, а от тепла и чрезмерной сытости он окончательно сомлел. Тихон посмеивался, что брат за морями совсем от ладийского крепкого пара отвык, на верхней полке трех минут не высидел. Тот отбивался лениво:

— Я бы поглядел, как ты на идинийском жаре торговать стерпел — а я по дню выстаивал.

— Силен, силен, — примирительно соглашался Тихон. — Завтра еще наши городские бани покажу. Расписали их знатно.

В истреблении баранок он не отставал, ломая сдобные кружочки пополам и глотая без всякого счету. За этой маковой прикуской кое-как доперебрали по верхам почти все основные галитовы предприятия — ни дня, ни вечера не хватило им, чтобы ввести Мирона во все дела. За три года Тихон открыл пекарню и два магазина, а еще пять прожектов свербили в уме азартного купца дерзкими планами. Братья сидели друг против друга вдвоем при одной подрастекшейся свечке, и младший силился хотя бы удержать в уме главные вести.

— Бани погляжу, но прежде надо видеть фабрику. Приказчика туда хорошего нашел? — вспомнил он об изгнанном им Парамоне.

— Вытягивает, — кивнул Тихон. — Пригляд еще и за столами на него, как на Парамона, не перебросишь, но с полотняным цехом и красильнями он управляется.

— Красильнями? — переспросил Мирон. — У нас их нынче несколько?

Ему тоже было что часами рассказывать и о заморской стороне, и о хитростях шелкового производства, но для того будет время отдельное — а пока все не могли закончится местные новости, одна за другой прицепляясь к словам разговора.

— Две, — подтвердил Тихон. — Наша и Кириносова — та в аренде.

— Разве она не отошла к Равалю?

Мирон был удивлен — вид Варвары сегодня отнюдь не походил на то, что ее батюшка успел до кончины выплатить свои кредиты. Тихон сделался доволен больше прежнего.

— Раваль до сих пор локти кусает, что не сумел ее заполучить!

— Твоя победа? — угадал Мирон.

Вместо ответа Тихон вдруг напрягся, будто расслышал нечто в правой стороне. Мирон замер и уловил тихий шорох за дверью. Кто-то подслушивал? Или робел?

— Войди, — сказал Тихон не глядя.

В трапезную осторожно заглянула Ксения.

— Думала кружки в кухню отнести, если не нужны, — объяснила она, сцепив кисти и не сделав ни шага вовнутрь.

Мирон полюбовался, как она стоит в раме дверей на самом краешке свечного круга — окрепшая, чуть даже сдобная, с выраженной фигурой кормящей матери. Прежде отринутая всеми дочь бесноватого теперь носила добротную блузу и юбку, достойные жены первого в городе фабриканта. Опять, как утром на крыльце, Мирону сделалось хорошо от мысли, что Ксения получила семью — притом именно здесь, в их доме. Тронула гордость за Тихона: только в этой неприметной девице брат разглядел себе хозяйку, хотя давно мог взять за себя чуть не любую из купеческих дочерей с приданым в виде сундуков и полезных связей. Стало быть, он не на шутку к ней прикипел?

Тихон, по-видимому, не хотел являть своей привязанности при младшем брате, поэтому на Ксению нарочно не смотрел.

— Сидим еще, — ответил он.

— Может быть, нужно чего? — еще раз справилась она. — Сдобы донесу?

Поднос был почти пуст, только одна баранка, обнимающая свою круглую пустоту, оставалась на ярком букете. Однако, Тихон отмахнулся сухо:

— Не нужно ничего. Иди.

— Доброй вам ночи.

В пляшущей тенями полутьме Ксения едва различимо улыбнулась Мирону и вышла. Тот проводил ее след и припомнил, что Тихон и за ужином был с ней немногословен. Сама молодая жена тоже не слишком тогда щебетала, хотя мягко светилась, и руки ее сновали по столу предупредительно, то подставляя братьям и сестрице соль, то помогая кухарке с разливом.

«В ссоре они, что ли?» — невольно опечалился Мирон, но Тихон уже разгладил помраченное чело, откинулся на стул и глотнул из кружки, предвкушая приятный рассказ о том, как обошел конкурента.

— С Равалем знатно вышло! — с охотой возвратился он. — До кончины Киринос успел поставить дом под новую красильню, только цеха в ней еще не обустроил. Как не стало его — Раваль на старую сейчас же грамоту залога предъявил. Терем Кириноса пошел кому-то с молотка, тут я и лезть не стал, но про красильню твердо решил — никто ее не получит. Поймал Варвару, потолковал, уговорил подписать нам старую красильню в аренду вместе с мастерами. Ей выгодно — с наших денег она Равалю платит исправно, зато владелицей формально держится сама. Раваль меня едва не съел, — Тихон становился все живее, — да куда ему? Кредит не просрочен, законно отобрать он красильню не может.

Мирон слушал в раздумии, не ощущая братова азарта.

— То есть рецепты Кириноса — наши? — уточнил он. — Для чего ты тогда длишь аренду, а не свое развернешь?

Тихон покачал головой, но без досады.

— Рецепты пока не добыл, мастера там Кириносам верные. Красят на совесть, но чем — скрывают. По закупу сырья кое-что можно угадать, но я пока всерьез не брался.

Мирон пожевал губу. Значит, не столько рецепты брата веселили, сколько сама возможность этой арендой держать на крючке и Варвару, и взбешенного Раваля.

— А новая ее красильня что? — подумал он о сгорбленной бывшей невесте.

Тихон пожал плечами.

— Пустая стоит. Мне этот дом ни к чему, другим, видно, тоже.