Щучий обручник

Глава 9. Сердца и бесы

В Кошкине, 23 июня, пятница

Пустой ночной базар на площади всегда откликался в Тихоне странно.

Днем это была его вотчина — не по принадлежности, но по неугомонному духу. До заката здесь билось первое сердце Кошкина — шумный всеохватный торг, звенящий голосами и монетами. Второе сердце разгоняло кровь на пристани с примкнувшими к ней длинными складами.

Тихон Галит, такой же кипучий, иногда находил себя третьим маленьким, но важным сердцем города — сейчас, когда порт и базар заснули, это чувство горело особенно ярко.

Портовые склады его и задержали допоздна — подошла большая партия некрашеного кашемира. Ее ждали несколько месяцев, еще полдня груженый корабль томился до ночного развода моста над Дивиной, лишь после этого смог достичь пристани. Тихон сам ринулся принимать, проверять и устраивать на хранение тонкую легкую пряжу. Работали во тьме, под несколькими чародейскими светильниками, зато уже завтра часть нежных сероватых пасм приказчик переправит на варварину красильню.

«Вернее, уже сегодня», — предвкушающе поправил себя Тихон, шагая домой через ночной замеревший базар.

Его безлюдность отдавалась и покоем, и тревогой. Это сердце теперь едва билось, чтобы к утру набрать сил и вернуться к привычному кругу, но тишина была не полной — даже теперь здесь тихо ворочалась жизнь.

На краю зрения мелькали крысы, подбирая огрызки дневного торгового пира. Из-под иных столов сочился храп — июньской ночью кустари из дальних деревень не тратились на поиски ночлега. От столба, к которому привязывали бесноватого, неслись глухие звуки чавканья и сипа.

Из-за него Тихон и пошел через базар — поблизости должна была найтись и Ксения.

Статус купеческой жены не отменил ее долга следить за отцом. Право ходить ночами по городу она вымолила у мужа с самого начала, прорвавшись сквозь его разумные сомнения. С рождением сына охранять батюшку стало сложнее, и Ксения нашла себе за мелкую монету сменщика, старого соседа с Лесной стороны. Однако доверять ему сумела не вполне и, когда младенец был спокоен, оставляла свое счастье няньке и шла извечною дорогой на базар, ждать приступа ярости беса.

Тихона вдруг потянуло издали рассмотреть жену, в безмолвии понять, что рождает его беспричинную злобность. Нынче он был утешен удачливым делом и не находил в себе гнева на Ксению, один только стыд за себя. Слепому видно, как она старается! Еще и Мирон масла в огонь подлил — гляди, мол, какая смелая умница!

Только Тихон видел одну ее жалкую робость. Без толку ища за ней вину, купец подобрался к маленькой площади посередине базара. Здесь раздражение клюнуло раньше, чем он увидел жену — ему хватило даже ее голоса.

— Вот, батюшка. Ешьте все, я еще принесу, — звучало с беспременной лаской.

Тонкий голос царапнул Тихона как ногтем по стеклу — невыносимо и без видимых причин. Из темноты пустого пряничного ряда он отыскал глазами столб, жену и Мычуна.

По-видимому, тот сегодня был покоен — не перегрыз даже веревки поперек себя, а так и сидел с ней на земле, скрестив длинные голые ноги. Щель его рта исторгала бессмыслицу, более присталую щенку, чем человеку. Ксения присела рядом, в полуметре, и подавала ему треть рыбного пирога, оставшегося от купеческого ужина.

«Мы с одержимым с одного стола едим? — примерился Тихон к скользнувшему в нем неприятию. — Нет, не то — это мне все равно.»

Выходило, что гневил его собственно нежный и тихий говор жены.

Что она ему, в сущности, сделала? Или — чего не доделала? Тихон пробовал вспомнить, что он когда-то ожидал от супружницы и почему так долго ходил бобылем.

Послушания? Этого у Ксении было в достатке, на половину Кошкина хватит. Стати женской? Прибранной она гляделась даже ничего. Хозяйку ловкую искал? Вот она, хозяйка — не только дом при ней сыт, но нищий у столбе пихает в рот подсохшую корку.

— Кухарка у нас хороша, — Ксения осторожно гладила его по пыльной расцарапанной руке. — Если вам рыбное нравится, я другой раз уху принесу.

Рядом валялся кузовок с пролитыми щами — как видно, бесноватый принял кушанье не сразу. Тихон в темноте мог рассмотреть только его фигуру, без лица, но был уверен — Мычун даже теперь имеет дикий взгляд и не узнает своей дочери.

«А ведь он тесть мне», — купец передернул плечами.

За батюшку ли ее он так злобится? Как будто нет — родство его не занимало.

— Хотите, завтра с Платошей мимо пройду? — продолжала с заботою Ксения. — Тронуть не дам, вы простите, но — внука посмотрите.

Говорить с бесноватым было не полезнее, чем со стеной — он жевал, роняя слюну, и слова не достигали разума, спеленутого чем-то посторонним. Ксения и не ждала ответа, привычно заполняя голосом пространство между собой и батюшкой. Тихон видел — так ей проще, чем кормить человека в молчании, как бессловесную тварь.

— А Платоша здоров, слава Богу, — будто здоровому рассказывала она новости, обняв руками юбку на коленях. — Мне кажется, на Тихона Платоновича, мужа моего, лбом и носом похож.

То, как она произносила его имя, тронуло Тихона новым стыдом. Отчего не может он любить ее, как надлежит? Уж она-то его «убоится» достаточно.

— Ходить начнет — его к наукам приобщать возьмутся, — продолжала Ксения с крошечной гордостью. — Станет как его батюшка — большой человек, и с сердцем.

Тихон коротко вдохнул, ноги едва не рванулись уйти. Сердце его она вспоминает! А он стоит в тени и выяснить пытается, откуда в нем столько задавленной свирепости на эту горлицу, венчанную ему честную жену. Он и сына не мог из-за нее как должно полюбить, только со сдержанным довольством принял появление наследника.

— С сердцем? — вдруг точно вторил ему мужской голос.

Тихон даже вздрогнул — на миг показалось, очнулся Мычун. Однако тот еще грыз рыбник, не поднимая головы. Ксения же обернулась — тогда и наблюдатель рассмотрел, что на безопасном расстоянии от грязного столба остановилась новая фигура.

— Такое уж и широкое сердце у мужа вашего, Ксения Спиридоновна?