Шелест забытой книги

Глава 9. Таинственный роман

В Ленинград Косте Сагайдакову удалось выбраться только в январе, после сдачи сессии. Едва освободившись от головокружительного переплетения сложных зачётов и экзаменов, он был рад вдохнуть свежего воздуха свободы и радости путешествия.

Потом были чёрная и бесснежная ночь, когда летел в такси среди ночных огней на вокзал, откуда в час ночи отбывал поезд, беспокойное ожидание, пока наконец-то не объявили посадку, проход по подземному тоннелю на платформу, вслед за суетливыми пассажирами.

В морозном воздухе привычно пахло креозотом от маслянистых шпал, мазутом и каменным углём, которым отапливали вагоны. Забравшись на верхнюю полку в своём купе, он, наконец-то, смог отключился. Но ночью внезапно проснулся и осмотрелся.

Поезд грохотал среди заснеженных лесов. Небо сливалось со снегами. Напротив, на полке он вдруг узрел серо-белого медведя. Изумившись, Костя тут же подумал, что ему в темноте просто почудилось. Он повернулся на другую сторону, закрыл глаза и снова погрузился в глубины сна. Теперь к нему во сне пришла Сима – манящая, загадочная, любимая. Она протягивала к нему руки, пальцы были в снегу...

Несмотря на основательную тряску, он крепко спал и заставил себя встать лишь около девяти утра. Тем более в купе уже было шумно и весело.

Как выяснилось, он ехал вместе с развесёлой тройкой студентов – спортсменов, отбывающих на какие-то соревнования, и потому почти полдня шутки и бодрая беседа были ему обеспечены.

Человек, показавшийся ему ночью медведем, был редковолосым толстяком средних лет с лукавым и широким лицом.

Он оказался разговорчивым, дружелюбным и предложил угощение. От выпивки Костя не отказался и потому остальную часть завтрака с удовольствием разделил с Василием Фёдоровичем.

- Вы так молоды, - говорил Василий Фёдорович. – Это ваша первая длительная поездка. Представляю какое удовольствие – путешествовать в ваши годы. Но вот место, куда вы стремитесь и куда еду я, не совсем хорошее.

- Почему? Ленинград – славный город! Город революции, - гордо сказал Костя, закусывая нарезкой колбасы и сыра.

- О, Питер - это ужасный город. Это мистический город. Он же весь на костях построен. Да, милый Костя, на костях умерших на его строительстве людей, так сказать на трупах. Представляете сколько смертей, слёз и стонов измученных людей, плач матерей, страданий детей впитал в себя этот город! Какая энергетика! И в последнюю войну всё это вылилось... Какая печальная судьба.

- Тогда, в начале восемнадцатого века, другого выхода не было. Нужно было утвердиться на море, - парировал Костя. – Или шведы бы заняли это место.

- Нет, - Василий Фёдорович мотал лысой головой, - не так нужно было действовать Петру. Не щадят у нас людские жизни! Не умеют у нас ценить людей... Не умеют!

И Василий Фёдорович молча опрокинул в себя рюмку.

Они много говорили, но позже, когда Костя вспоминал это разговор, то не мог далее вспомнить его содержания.

К обеду показался величественный город. Падал очень крупный, похожий на вату, снег. Вагоны тихо лязгали на стыках, въезжая торжественно в вздремнувший под снегом город, будто боясь его вспугнуть. Молчали фонтаны, в аллеях застыл голубоватый сумрак.

На гулкой привокзальной площади Костя распрощался с попутчиками – спортсменами и любезным Василием Фёдоровичем. Тот напоследок подсказал остановку нужного автобуса.

Снег быстро прекратился, как будто далеко, в сизых небесах, закончились его запасы, и Костя, набросив спортивную сумку на плечо, зашагал по белому городу, сразу поразившему его красотой архитектуры.

До Центрального района Костя добирался на автобусе около получаса. Напротив уселся немолодой мужчина в круглых очках и старом потёртом пальто, и Костя спросил у него нужную улицу.

- А, улица Салтыкова – Щедрина... Да, вы правы, это бывшая Кирочная. А название такое потому, что там лютеранская кирха – церковь святой Анны. Дом 24 известен! Его ещё называли доходным домом Бака. Там располагалась мастерская самого Льва Бакста, знаете такого художника?

Костя кивнул, хотя с творчеством художника особо хорошо знаком не был.

Кирочная улица, или как ныне она называлась - улица Салтыкова - Щедрина тянулась от Литейного проспекта до улицы Красного Текстильщика. Здесь было много старинных домов.

Костя шагал по тротуару, поглядывая на знаменитые здания и номера, пряча замёрзшие руки в карманы куртки.

Спросил у одной из женщин, несшей сумку с продуктами, нужный дом.

- Так вот же он. Один из самых необычных в нашем городе, - поставив сумку на мёрзлую землю, гордо ответила женщина, указывая рукою в перчатке. - Видите крытые галереи на уровне второго и пятого этажей. Это - чтобы соединять части дома. Вот такая примечательная особенность. Вам туда, в подворотню...

Костя, волнуясь, вошёл в узкий двор-колодец, разглядывая нависшие большие балконы.

Коридор оказался широкий и гулкий, словно храм. Дверь нужной квартиры отыскалась быстро. По звонку она открылась, натягивая тонкую цепочку.

Из-за двери выглянуло заспанное усатое лицо.