Шелк может ранить

Глава 10

Я шла по мосту, протискивалась между редкими прохожими, ловила обрывки чужих разговоров — о погоде, о детях, о планах на вечер. Камень под подошвами был тёплым, казался живым — будто мост помнил все шаги, все тайные мысли, которые когда-то здесь оставили. Вечер разливался по городу золотым светом, отражался в воде, в стеклах домов, в глазах людей, которые спешили домой или наоборот не спешили никуда.

Порыв ветра донёс пестрый флаер, он закружился возле моих ног, лег на булыжник. Я наклонилась, подняла — бумага пахла типографской краской, на ней большими буквами: Люсьен Морель. Показ мод — дата, место, яркая полоска на краю, силуэт манекена. Я провела пальцем по букве «М», как если бы могла узнать что-то важное на ощупь. В груди — щелчок, знакомый, тревожный: память о словах, которые не были сказаны, шанс, который мог оказаться ловушкой.

— Афиши эти повсюду, — сказала женщина с тугой сумкой, остановилась рядом, поправила воротник. — Морель любит шоу, даже до начала.

Я взглянула на неё — лицо усталое, но глаза живые, с искрой любопытства.
— Вы были на его показах? — спросила я, голос дрогнул, будто я не просто спрашивала, а пыталась угадать свою судьбу.

— Один раз, — она улыбнулась, — красиво, шумно, но... не для всех. Если вы дизайнер — может, стоит попробовать. Говорят, Морель ищет новые лица.

Я кивнула, спрятала афишу в карман, как секрет. Женщина ушла, запах духов остался в воздухе, смешался с ванилью из булочной и сыростью реки.

Я стояла, смотрела на закат, на воду, на отражение фонаря. Ветер принес ещё один флаер, тот ударился о перила, задержался, будто ждал моего решения. Я присела на скамейку, бумага шуршала в руке, а внутри всё сжималось — страх перемен, волнение, ожидание, желание сделать шаг, который может изменить многое.

— Что ищете? — спросил парень с бутылкой лимонада, немного дерзко, с улыбкой. Я покачала головой, улыбнулась обратно:

— Просто смотрю.

— Здесь никогда не бывает пусто, — он махнул рукой в сторону подростков, которые балансировали на перилах, спорили, кто дольше продержится.

Я засмеялась, понаблюдала за ними — один уже стоял, остальные подбадривали, кто-то спорил, кто-то снимал на телефон.
— А афиши... — парень бросил взгляд на мой карман, — уже третий день висят. Морель всегда обещает что-то новое. Может, стоит сходить — всё меняется, даже мода.

— Спасибо, — сказала я, удивилась собственной лёгкости. Он ушёл, оставил за собой короткую дорожку смеха, а я снова осталась одна.

Я подошла к перилам, ниже вода отражала полосы заката, птицы кружили над волнами, где-то скрипели трамваи, запах булочной становился сильнее. Прошёл мужчина в элегантном костюме, на руке — газета, в глазах — усталость. Он задержался у афиш, вздохнул.

— Морель опять, — пробормотал он, — авантюры. Париж любит удивляться.

— А вы бы пошли? — спросила я, не зная почему.

— Если хотите перемен — идите, если хотите тишины — гуляйте по мосту.

Я рассмеялась, поблагодарила, почувствовала, как тревога внутри стала похожа на ожидание праздника.

Ветер снова взметнул флаеры, один задел мою руку, я поймала его, прочла дату — совсем скоро. Имя Мореля, крупное, будто кричит: «Выбери меня».

Я спрятала оба флаера в карман, бумага нагревалась от ладони, внутри появился огонь — не страх, а вызов. Я сидела, слушала город, пение птиц, шум воды под мостом, думала о том, что будет дальше, как всё может измениться — если решишь выйти из тени.

Я поднялась, пошла вдоль перил, смотрела на отражения, ловила каждый шаг, как новый стежок в ткани своего дня. Прохожие говорили о планах, о погоде, о моде, кто-то просто молчал, смотрел вдаль.

Я улыбнулась, задержала дыхание, посмотрела туда, где исчезла лисица, и подумала: пусть всё будет новым, пусть всё будет сегодня.

Мост, закат, город, флаер — всё складывалось в одну простую, настоящую эмоцию: ожидание, волнение, готовность идти навстречу переменам. Я шла, ощущая, как бумага в кармане становится моим секретом, началом, вызовом.