Шелк может ранить

Глава 12

За кулисами было жарко, пахло не сценой, а человеческой усталостью, тревогой, потом и бесконечной суетой. Я пробиралась по узкому коридору между стойками с одеждой, мимо коробок с аксессуарами — ленты, рассыпанные по полу, забытые булавки, чей-то парик, помада, размазанная на зеркале. В отражении мелькали силуэты: портнихи поправляли платья, кто-то ругался, спешил, кто-то засмеялся — нервно, хрипло.

Лили пронеслась мимо, чуть не задев меня плечом, охапка платьев в руках, волосы растрёпаны, голос — как у птицы, которую забыли выпустить.

— Осторожней! — крикнула она на бегу. — Здесь сегодня ад, не мастерская.

Я улыбнулась ей, хотя губы дрожали. Сердце билось в горле, будто я сама должна сейчас выйти на подиум. Я пробралась к зеркалу, поправила волосы, провела ладонью по шее, смотрела на своё отражение — бледное, глаза чуть блестят, в них много вопросов и ни одного ответа. Внутри — ощущение, будто я на краю, как перед прыжком.

Из-за стойки появился Люсьен Морель. Он двигался тихо, будто растворялся в воздухе, а потом вдруг становился совершенно реальным — тёмный пиджак, волосы чуть растрёпаны, взгляд проницательный, но сегодня в нём было что-то другое: мягкость, интерес, даже игра.

— Добрый вечер, — сказал он, голос низкий, спокойный, будто всё это — его личная постановка. — Вы не потерялись в этом хаосе?

Я замерла, пыталась найти слова, почувствовала, как щёки вспыхнули. Хотелось спрятаться за стойкой, исчезнуть, остаться просто наблюдателем, но невозможно.

— Нет… Просто смотрю, как всё устроено, — выдохнула я.

Он улыбнулся уголком губ.

— Это ваш первый показ за кулисами?

— Первый, — призналась я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Как ощущения? — он наклонился чуть ближе, не нарушая границ. — Париж умеет удивлять, когда ждёшь от него предсказуемости.

Я оглянулась — вокруг ленты, платья, люди, как герои чужого фильма.

— Здесь всё… другое, чем я представляла. Меньше гламура, больше пыли и суеты.

— Гламур — для публики, — согласился он, — настоящий Париж — вот тут. Здесь рождается стиль, здесь все настоящие.

Я рассмеялась тихо, в груди тревога сменилась лёгкой волной предчувствия.

— А у вас всегда так? — спросила я, глядя на его руки.

— Всегда, — он провёл ладонью по стойке с аксессуарами, взял заколку, повертел, вернул на место. — Но сегодня, кажется, всё иначе.

— Почему?

Он посмотрел на меня — взгляд тёплый, внимательный, с едва заметным прищуром.

— Потому что сегодня вы здесь, — сказал он, почти шепотом, — Париж любит новые лица.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Внутри — приятное напряжение, будто меня пригласили в тайное общество.

— Я не думаю, что Париж заметит меня, — выдохнула я, улыбаясь нервно.

— Париж замечает всё, что хочет, — отозвался он, — и я — часть этого города. Если я заметил вас, значит, и Париж тоже.

Шум, смех, быстрые шаги — всё стало дальше, будто мы разговаривали не в коридоре, а в отдельном мире. Я взглянула в зеркало: отражение ловило свет, казалось, я другая — смелее, красивее, как героиня чужого романа.

— Вы… — начал он, — шьёте для кого-то или для себя?

Я сглотнула, посмотрела на свои руки.

— Для себя. Для мастерской мадам Шанталь.

— Хороший выбор, — он улыбнулся, — мадам умеет находить таланты. Вы — один из них?

Я не знала, что ответить, просто кивнула.

— Талант — только начало, — продолжил он, — важно — желание идти дальше.

— А у вас оно есть? — спросила я вдруг.

— Иногда, — он рассмеялся, — иногда исчезает, но сегодня я снова чувствую его.

Мы замолчали, смотрели друг на друга, будто искали в отражении смысл. В этот момент мимо пронеслась Мария Симон, бросила на Люсьена быстрый взгляд:

— Всё готово, через минуту старт!

— Спасибо, Мария, — кивнул он, потом повернулся ко мне.

— Вам стоит смотреть показ отсюда, — произнёс он, — здесь видно больше правды.

— Я бы хотела, — сказала я, — если можно.

— Для вас — всё можно, — он сделал паузу, потом добавил, — иногда надо просто попросить.

Я рассмеялась, почувствовала, как его рука легко коснулась моей — случайно, но этот миг был настоящим. Я поймала взгляд в зеркале, увидела, как щёки пылают, а глаза светятся.

Скрип двери, шелест платьев, стук каблуков — всё смешалось, но я слышала только его голос.

— Удачи вам, Вера, — сказал Люсьен, — сегодня многое может измениться.

Я кивнула, не спрашивая, что именно. Он ушёл, растворился в коридоре, оставив после себя аромат духов и ощущение, будто я стою на пороге чего-то большого.

Я осталась у зеркала, смотрела на себя, на коридор, на ленты и булавки, на свет, который мигал, будто пытался придать этому моменту особую магию.

Мимо шла Лили, остановилась, посмотрела на меня:

— Ты живая? — спросила тихо, с улыбкой.

— Живая, — ответила я, — наверное, даже больше, чем когда-либо.

— Ты знаешь, кто это был? — она кивнула в сторону, где исчез Люсьен.

— Знаю, — сказала я, — и всё равно не верю.

Лили рассмеялась, поправила волосы, взяла коробку с аксессуарами.

— Держись. Здесь легко потеряться, если не держать себя в руках.

Я улыбнулась, проводила её взглядом, услышала далекий смех, шёпот, шорох платья. Все спешили, суетились, готовились — но внутри было тихо, спокойно, почти радостно.

Я посмотрела на себя в зеркало, задержала дыхание, увидела, как в глазах появляется тот самый свет — новый, хрупкий, но настоящий. Я знала: этот коридор, этот вечер, этот разговор — уже часть меня, часть будущего, которое только начинается.