Схемы судьбы (2). Замкнутый контур

ГЛАВА 1: ВНЕПЛАНОВОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ

Дождь бил по жестяной крышке трансформаторной будки с таким остервенением, словно хотел пробить её насквозь. Каждый удар отдавался в висках тупой болью. Я вжалась в тесное пространство, где пахло озоном, старым маслом и безысходностью. Фонарик, зажатый между плечом и щекой, выхватывал из мрака клубок почерневших проводов.

Мои пальцы двигались автоматически: зачистка, скрутка, изолента. Навык, доведенный до автоматизма за годы помощи отцу. Он научил меня всему – читать схемы, чувствовать нагрузку по гулу трансформатора, даже паять в самых неудобных положениях. Но он не научил меня тому, как вынести эту бесконечную, унылую борьбу с ветхостью.

Внутри всё сжималось от знакомой горечи. Отчет к утру, этот вечный ливень, и ком в горле от мысли, что завтра будет то же самое. Мечта об институте, о дипломе инженера-энергетика, казалась не просто далекой. Она казалась издевкой. Что я могла проектировать, если вся моя реальность сводилась к латанию дыр в системе, которая разваливалась на глазах?

Я выдохнула, пытаясь сконцентрироваться на проводах. Красный к фазе, синий к нулю, жёлто-зелёный – земля. Простая, понятная логика. В ней был покой. В ней не было этого давящего чувства, что жизнь просачивается сквозь пальцы, как вода через эту проклятую крышу.

Фонарик мигнул. Один раз. Потом еще. Я замерла, мысленно уже ругаясь. И он потух.

Тьма нахлынула мгновенно, густая, абсолютная, осязаемая. Она обволокла меня, влилась в уши вместе с яростным рёвом дождя снаружи. Сердце ёкнуло, застучало чаще. Не сейчас. Только не сейчас.

Я зажмурилась, заставила себя дышать глубже. Паника – плохой советчик. Отец говорил: «В темноте главное – не суетиться. Суетишься – обязательно на что-нибудь напорешься».

Правой рукой я нащупала карман рабочей робы. Там, среди обрезков провода и зажимов, лежала «клоповка» – мой тайный талисман, крошечный фонарик на мизинчиковой батарейке. Я вытащила её, нащупала кнопку большим пальцем. Щелчок был едва слышен.

Тусклый, желтоватый свет, слабый, как последний вздох светлячка, выхватил из мрака знакомую картину. Искрящийся автомат, с которого я сняла крышку, казался сейчас зловещим. Его медные шины поблескивали в луче фонарика, маня и угрожая одновременно.

И тут меня ударило.

Не током. Прозрением. Ледяной волной, которая смыла все мысли и оставила только животный, примитивный страх.

Я не обесточила линию.

Перед тем как лезть в щиток, нужно было опустить рубильник. Простая процедура. Первое правило. Алфавит электрика. А я… я была так поглощена своими мыслями, своей тоской, своим бегом по кругу, что пропустила самый главный шаг.

«Сначала рубишь, потом работаешь, Варенька». Голос отца в голове звучал не укоризненно, а с усталой грустью. Именно так он говорил, когда был очень серьезен.

Времени не было. Но и лезть под напряжение – чистое самоубийство. Мысль металась, как пойманная в клетку птица. Начальник ждал отчёт «ещё вчера». Этот ливень мог вызвать новые замыкания. А если я побегу к рубильнику и обратно – я промокну насквозь, потеряю еще полчаса…

Предательский, настойчивый шепот в глубине сознания: Быстро. Аккуратно. Просто перекинуть провод на старую клемму. Он же не ударит, если не касаться голой кожи. Пару секунд. Я же профессионал.

Я знала, что это ложь. Я знала, что играю в русскую рулетку. Но усталость и давление были сильнее знания. Я медленно, очень медленно потянулась левой рукой к оголённой шине. Правая, с «клоповкой», дрожала, отбрасывая на стене безумные тени.

Кончики пальцев всколыхнули что-то в углу щитка. Толстый, липкий слой паутины. А в ней – движение. Что-то скользкое, живое и отвратительно холодное пробежало по моей коже, под ногтем.

Я дёрнулась. Резко, всем телом. Инстинкт, древний и неумолимый, пересилил осторожность.

Отвертка в моей правой руке, до этого послушный инструмент, сорвалась с места. Её острый конец, ведомый этой слепой, панической инерцией, метнулся вперед.

Раздался звук. Не громкий. Сухой, чёткий щелчок. Почти вежливый.

А потом мир перестал существовать.

Его сменила белизна. Всепоглощающая, ослепительная, беззвучная. Она выжгла сетчатку, заполнила черепную коробку, не оставив места ни для мыслей, ни для страха, ни для боли. На мгновение я стала ничем. Просто проводником. Частью цепи, замкнувшейся через моё тело.

Запах пришёл первым. Едкий, сладковатый, невыносимо знакомый. Запах палёной изоляции. Паленой плоти.

Потом ощущение полёта. Меня отшвырнуло назад, в стену из холодного, шершавого бетона. Удар головой был глухим, далёким, как будто это произошло с кем-то другим. В ушах зазвенело, нарастая до оглушительного визга.

Перед глазами плясали пятна – багровые, зелёные, фиолетовые. Они сливались, расползались, пытаясь сложиться в картинку, но не могли.

Темнота накатывала новой волной. Тёплой, густой, безжалостной. Она затягивала, как болото. Последняя связная мысль, обрывок: Пап, прости…

Потом – тишина. Абсолютная. И пустота.

Сознание вернулось не сразу. Оно пробивалось сквозь толстый слой ваты, боли и тошноты, что подкатывала к горлу кислым комком. Я лежала. Не на холодном бетоне будки. Под спиной чувствовалась не ровная плита, а что-то неровное, влажное, податливое. Земля.