Шепчущая Падь

Шепчущая Падь

Пролог

В сумраке дремучего леса, среди необъятных стволов деревьев простиралась голубая гладь озера. В нем отражалась тоскливая луна, которая давала этому месту совсем немного света, а туман тягуче застилал хвойную землю.

— Во забрел-то. Это ж надо теперича выйти как-то, — пробормотал старик, почесав затылок. Одежда на нем была местами прохудившаяся, на рубахе виднелись заплаты. Выглядел он старше своих лет.

Серая неясыть перелетала с ветки на ветку, издавая тревожное уханье. В кроне старого дуба ветви заскрипели, мерно прогибаясь и выпрямляясь, снова прогибаясь, будто неведомая тяжесть качала их сверху. Старик прищурился, вслушиваясь в темноту, и тут же заливистый смех разнесся эхом вокруг.

— Нечистое что-то, — прошептал он, — надо убираться отсюда.

Вместе с этим в кроне раздался хруст, затем треск. Старик хотел броситься прочь, но страх сковал тело, не позволяя сделать даже шаг.

— Те-пе-ерь мо-ои-им бу-де-ешь.

Протяжный шепот заполнил темноту, казалось, он был повсюду. Внезапно когтистые руки пригвоздили его к земле, впившись в плечи. Старик обернулся, силясь разглядеть, кто держит его, но лунного света было недостаточно.

— Кто здесь? Покажись!

Ни звука в ответ, словно все вокруг замерло. Он резко дернулся, пытаясь сбросить руки. И тогда они сжались так, что казалось еще немного и хрустнут кости. Старик рванулся из последних сил, но хватка превратилась в клетку.

— Ээ… неподатливый какой, — эхом зазвучал тонкий женский голос.

Он почувствовал, что хватка ослабла. Резко подавшись вперед, старик оказался лицом к лицу с тем, кто его держал. Перед ним предстала хрупкая девушка, облаченная в белые одежды. Длинные черные волосы растрепаны и свисали ниже пояса, как корни болотного дерева. Лицо ее бледное, но от этого не менее очаровательно. На губах девушки появилась легкая улыбка, в глазах вспыхнул нефритовый отблеск и страх начал рассеиваться. Она подступила еще ближе, и его разум стал затуманиваться. Плавно обхватив его за шею, незнакомка повела старика по хвойному берегу прямо в глубь озера. Он шел сам, не отрывая взгляд от черных волос, ниспадающих ниже талии, и не заметил, как оказался по пояс в воде.

— Говорила же, моим будешь.

Томный шепот девушки коснулся его щеки вместе с ласковым поглаживанием. Улыбка ее медленно сползла, превратившись в ядовитый оскал с острыми иглами. Старик попытался очнуться, опомниться, но не успел ничего предпринять, как оказался под водой. Существо вцепилось своими губами в его губы мертвой хваткой, так что вдохнуть стало невозможно. Тонкие пальцы ухватились когтями за бока, раздирая плоть. Кристальная вода окрасилась кровью, вздымаясь и плескаясь до тех пор, пока то, что билось в ней, не затихло.

Лунный свет пробирался сквозь густые ветки деревьев. Легкий ветерок покачивал камыши. Серая неясыть ухала на ветке дуба.

Часть 1: Зелёные Святки

Глава 1. Моровка

Вдалеке за холмами виднелась деревушка. Утомительная поездка по пыльному бездорожью скоро завершится. Гордей оторвался от спинки сиденья и увидел вдали, за холмами, деревню. Даже сквозь марево июньского зноя было видно, как пруд на въезде, усыпанный кувшинками, пылал яркими цветами. Его рука инстинктивно потянулась к рюкзаку у ног, где лежал новенький «Зенит-Е» и блокнот для эскизов. К кольям, вбитым в землю, были привязаны старые деревянные лодки. Казалось, что на линии горизонта облака нежно ложатся на зерновые поля, укрывая их от солнечных лучей.
—Виринея, ты была права, свет совсем не такой, как в городе, — обратился он к голубоглазой девушке, сидящей рядом с нем. — Уже рука так и тянется сделать пару набросков, чтобы добавить их в свой этюдник.
— Красота, конечно, — сказала Виринея, на секунду оторвавшись от зарисовки эскиза – единственного развлечения в дальнем пути. Грузовик подбросило на ухабе, карандаш выскочил из рук Виринеи:
— Чёрт! — вырвалось у девушки. Она потянулась за укатившимся под сиденье грифелем, но Гордей был быстрее. Его рука метнулась вниз точным движением и вернулась, держа карандаш двумя пальцами. Он не протянул его сразу, а на секунду задержал у себя и, любопытно склонив голову набок, сказал:
— А ты молодец, пока я мечтаю, ты уже вовсю рисуешь. — Он, посмеявшись оттянул руку с карандашом подальше. — Отдам, если покажешь, что рисуешь.
Внутри у Виринеи всё сжалось. На лице на миг исказился самый настоящий испуг. Девушка инстинктивно прижала к груди альбом, где на только что законченной странице с профессиональной точностью был изображён его портрет. Виринея могла рисовать Гордея по памяти, где угодно, потому что его образ был глубоко запечатлен в ее воспоминаниях. Ведь у Гордея волосы каштанового цвета, верхнюю часть которых он любил зачесывать в стороны, оставляя мягкие завитки у лба. Прямой нос, словно говорил о том, что его обладатель ценит эстетику. Выразительная линия скул в солнечный день отбрасывала такую резкую тень, что профиль казался высеченным из света и мрамора. Темно-янтарные глаза цвета осенней листвы, после первого дождя, казалось, впитывали всё вокруг, но ничего не отдавали наружу. Над левой бровью красовался шрам, полученный им в детстве.
Но через долю секунды маска была надета. Губы дрогнули, сложившись в подобие беззаботной ухмылки. Она выпрямилась, сделала вид, что поправляет волосы.
— Ни за что! — её голос прозвучал нарочито легко, почти игриво, но где-то в глубине дребезжала фальшивая нота. — Можешь оставить его себе. Он мне не нужен.
Гордей фыркнул, не уловив этой фальши. Для него это была всего лишь милая девичья стеснительность.
— Упрямая, — протянул он, весело тряхнув карандашом перед её носом. — Ладно. Тогда, когда-нибудь я украду твой альбом и буду разглядывать его несколько часов подряд. Найдём все твои художественные секреты.
Он наконец протянул ей карандаш.
— Мечтай, — выдавила она из себя и отвернулась к окну, закрыв лицо каштановыми волосами, чтобы он не увидел, как оно горит и предательски блестят глаза от нахлынувшей беспомощности.
За стеклом проплывали поля, а в её голове крутилась одна мысль: «Нужно быть осторожнее. Нужно спрятать его подальше. Или… начать рисовать пейзажи».
Гордей потянулся открыть окно грузовика, чтобы впустить свежий воздух, но кабину заполнила едкая пыль.
— Закрой! — отвлекся водитель, не переставая давить педаль газа. — Закрой окно, кому говорят! — заворчал он.
Гордей поспешно принялся крутить ручку, но стеклоподъемник заклинило.
— Бестолковые! А вы чаго в такую глушь отправились? У нас здеся нет удобств привычных.
Недобрый тон водителя возмутил Гордея, он, стиснув зубы, постарался сохранить доброжелательность:
— Да мы, знаете, погостить едем к дальним родственникам Виринеи. — Он склонился к девушке так, чтобы только она могла его слышать, и прошептал: — А он не очень-то любезен.
— К родственникам? Это хорошо, это дело благое. — Поправив съезжающую шапку с головы, водитель заинтересованно спросил: — А чьих вы будете?
— Прохор Филиппович, мой дедушка. Был… — Последнее слово девушке с трудом удалось выговорить, и сразу же оно отозвалось болью в груди.
— Так вы это, к покойничку едете, что ль?! — Гнусно разразился хохот мужика, лицо его побагровело и раздавилось гоготом, но Виринея не обратила внимание на его отвратительный тон, защищаясь носовым платком от пыли, ответила:
— За могилкой поухаживать. Дом он мне здесь оставил. Поживём немного, приведём всё в порядок, выставим на продажу, да в город вернёмся.
— Что ж, порядок — дело хорошее. Кстати, меня-то Василь Степаныч кличут. Вы можете меня звать дед Василь.
Помолчав несколько минут, водитель, задыхаясь, то ли от жары и пыли, скопившейся в кабине, то ли от своего лишнего веса, прохрипел:
— Так, а вы друг другу кем приходитесь-то? Эта вон правнучка, а ты, правнук выходит, что ль? — Он ехидно бросил на Виринею.
— Мы сокурсники. На художников учимся. И друзья детства. — Он бросил тёплый взгляд на девушку. Внутри у неё будто что-то сжалось от этих слов, но он этого не заметил. — В общем, Ви позвала меня в арт-экспедицию, так сказать. Говорит, тут такие типажи и пейзажи, что в городе и не приснится. Я, конечно, загорелся.
Виринея тут же мягко, но настойчиво вписалась в его рассказ, корректируя и дополняя его нужными ей акцентами:
— Ну конечно, я же знала, что тебе это понравится. — Она улыбнулась Гору, но обращалась как бы и к деду Василю. — А мне, честно, просто страшно было одной ехать. Ты же меня знаешь, я начну каждую тень пугаться, каждую мышь принимать за привидение. — Она сказала это с лёгким, девичьим смущением, опустив глаза.
— С тобой и дело пойдёт быстрее, и… спокойнее как-то. Совсем иначе. —Она замолчала, дав этим словам повиснуть в воздухе.
— Да и ей одной в заброшенном доме неловко было бы. — Он повторил её мысль, даже не догадываясь, что она ему её и подсказала. — С деревенским укладом жизни познакомлюсь, а заодно и легенды местные послушаю — вдруг сюжеты для графической серии попадутся. Поговаривают, в ваших местах нечисть водится разная.
— Нечисть?! — снова расхохотался дед Василь. — Много баек люди разносят.
Виринея придвинулась ближе:
— А вы, Василь Степаныч, не сталкивались с потусторонним? — Заискивающе спросила она, прислонившись к водительскому креслу.
— Ежели бы повстречал, не было б меня уже на этом свете, — Ответил водитель и о чём-то задумался, уголки губ его сползли вниз.
— Так всё-таки вы верите в местные легенды? — Уточнил Гордей.
— Верую, не верую — вам почём знать?! — Рассердился дед Василь. Брови его пуще прежнего насупились. — Одно вам скажу, природа у нас и вправду прекрасна, гуляй да наслаждайся, только вот в Шепчущую Падь не захаживайте. — Губы деда Василя сжались, глаз прищурился, и еле слышно он пробормотал: — Гиблое место.
— А почему её так прозвали? — Задумчиво уточнила Виринея.
— Мне с нечистью не доводилось пересечься, но старики нам сказывали, что неспроста её Шепчущей Падью кликали, не только в озере там дело. Поговаривали, будто в полнолуние тама слышатся, словно несколько девок перешёптываются, да похохатывают. А по утру на самом бережку следы босых ног видели... человечьих. Вот так-то.
Как только Василь Степаныч закончил свой рассказ, плотные облака заслонили солнечные лучи, ненадолго погрузив кабину машины в полуденный мрак. В этой темноте Гордей заметил, как Виринея, сидевшая рядом с ним, приобняв себя за плечи, едва заметно задрожала. «Вот черт. Испугалась. Глупости, конечно, но...старик и вправду нагнетает». Он наклонился к девушке, будто делясь секретом, поймав её растерянный взгляд, скорчил самую дурацкую гримасу на свете. Молчаливая фраза «Да ладно тебе!» была прочитана мгновенно. Уголки её губ дрогнули, она прикрыла рот рукой, и тихий, сбивчивый смех прорвался сквозь пальцы. К счастью, дед Василь, уставившись в лобовое стекло, уже не замечал этого. Дальнейшая поездка продолжалась в тишине.