Шепчущие тени деревни

Глава 11

— Я... я была в лесу, — прошептала она, сжимая в руках сундучок. — Я искала его...

— И что? — женщина встряхнула её. — Нашла?

Анна молча покачала головой. В этот момент она ненавидела себя за то, что позволила древним тайнам отвлечь её от изначального дела.

— Прости... — прошептала она, но слова растворились в воздухе.

Женщина отпустила её плечи и, закрыв лицо руками, медленно осела на землю. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Толпа вокруг зашепталась, и в этих шёпотах Анна слышала осуждение.

Она огляделась, чувствуя, как стыд прожигает насквозь. Люди смотрели на неё с недоверием, с осуждением, ненавистью.

"Что я наделала?" — пронеслось в голове. — "Как могла забыть про ребёнка?"

Кулон на груди вдруг похолодел, словно напоминая о том, из-за чего она забыла о мальчишке.

— Я найду его, — прошептала Анна, хотя голос её дрожал. Но даже сама не верила своим словам. Слишком много исчезновений животных было в деревне, а это был первый человек, сгинувший в лесу за эти месяцы…

Анна едва добрела до бабушки Катерины. В глазах плясали чёрные точки, а в ушах стоял гул, похожий на пчелиный рой. Она протянула старушке сундучок с записями матери, пальцы дрожали так сильно, что казалось, вот-вот выронят драгоценную ношу.

— Я пойду искать Федю, — прошептала она, уже разворачиваясь к лесу.

Но бабушка Катерина оказалась проворнее. Её рука с неожиданной силой схватила Анну за запястье.

— Поздно... — прошелестела она. — Это была плата кровью...

Анна попыталась выдернуть руку, но хватка оказалась железной.

— Какая плата? О чём ты? — в её голосе звенела паника.

— Каждый раз, когда дух нарекает кого-то проводником... — бабушка говорила медленно, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Он требует жертву в обмен на процветание деревни...

— Жертву? — Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты хочешь сказать...

— Федька — это плата, — старуха покачала головой. — Он уже там...

— Где "там"? — крикнула Анна, пытаясь вырваться. — Говори! Ну!

Но бабушка лишь закрыла глаза и отпустила её руку. Её лицо казалось высеченным из камня — таким же старым и безжизненным.

— Теперь ты знаешь, — прошептала она. — Теперь ты — принятый проводник. А про мальчика забудь…

Анна отшатнулась, словно получила пощёчину. В голове пульсировала одна мысль: "Федя... Он стал жертвой этой проклятой сделки?"

— Нет! — она развернулась к лесу. — Я должна его найти!

Но ноги не слушались. Они словно приросли к земле, а в груди разрасталась ледяная пустота.

— Ты не можешь, — голос бабушки Катерины доносился словно издалека. — Теперь ты часть этого. На тебе кулон, эта вещица будет тебе помощником, а людям знаком, что не с обычной девушкой общаются.

Анна упала на колени, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она не могла поверить. Не могла принять то, что услышала.

— Это нечестно! — закричала она в небо. — Почему именно я? Почему именно Федя?

Но небо молчало. Молчал и лес. Только ветер шелестел в кронах, словно насмехаясь над её болью. Люди бесшумно расходились по домам.

Кулон на груди вдруг стал невыносимо тяжёлым. Он словно тянул её вниз, к земле, к той силе, которая теперь стала её частью.

— Я найду его, — прошептала она, хотя знала, что это ложь. — Я найду его, даже если придётся спуститься в самый глубокий ад.

Но Катерина уже отвернулась, и её лицо не выражало ничего, кроме бесконечной печали.

Анна подняла голову. В глазах потемнело, а в ушах зазвучал странный звон — то ли плач, то ли песнь. И она поняла, что обратной дороги нет. Теперь она — проводник. Теперь она — часть этого древнего уклада. И цена этого дара — жизнь невинного мальчика.

Глубокий вечер окутал избу сумрачным светом. Анна металась по комнатам, швыряя вещи в старый рюкзак. В голове пульсировала одна мысль: "Он обманул меня. Всё было подстроено с самого начала".

—Дух заманил меня в лес, с помощью ребёнка. Заманил, чтобы я приняла свою судьбу, — шептала она, комкая одежду, — уеду! Уеду как мама! Пусть как хотят живут в этом аду!

В углах комнаты словно шевелились тени, а по стенам пробегали странные блики. Кулон на груди пульсировал, словно живое сердце, но теперь его свет казался зловещим.

Внезапно тишину разорвал шёпот. Тот самый, что преследовал её с первой ночи. Холодные слова, скользящие по коже, как паучьи лапки, шептали что-то неразборчивое..

Анна замерла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Она выбежала на крыльцо, вглядываясь в темноту. Деревня казалась вымершей — ни единого звука, даже ветер не смел шевельнуть высокую траву.

И тут... детский плач. Тихий, надрывный, такой жалобный.

"Федя!" — сердце пропустило удар.

Не раздумывая, она бросилась к лесу. Босые ноги обжигала холодная земля, но она не чувствовала боли. Только отчаяние и надежда, такая хрупкая, что могла разбиться в любую секунду.

—Федя! Я иду! — кричала она, продираясь через кусты.

Плач становился громче, перерастая в истеричный вой. Анна бежала, спотыкаясь о корни, падая и снова вскакивая. Её босые ступни кровоточили, но она не замечала этого.

—Федя! Где ты? — голос срывался от страха и надежды.

Лес вокруг словно ожил. Деревья тянули к ней корявые ветви, словно пытаясь остановить. Трава цеплялась за ноги, а кусты хватали за одежду. Но она продолжала бежать, ведомая единственным желанием — спасти мальчика.

Плач внезапно стих. Анна замерла, прислушиваясь. Тишина давила на барабанные перепонки, словно пытаясь раздавить её.

—Федя? — прошептала она в темноту. Она шла и шла, пытаясь рассмотреть хоть что-то, и тут она увидела желтое пятно.

В темноте леса, среди нагромождения валежника, она увидела его. Федя, скорчившийся в позе эмбриона, казался крошечным в этом мрачном царстве теней. Над мальчиком нависло нечто... нечто, что нельзя описать словами. Существо, похожее на сгусток тьмы с горящими глазами-угольями, склонилось над ребёнком, его когтистые пальцы почти касались детской шеи.