Шепот асфальта и старых книг

Глава 2. Не тот трамвай

Вечер спустился на Петербург не спеша, растворяя чёткие линии дня в акварельной размытости сумерек. Фонари зажигались один за другим, и их свет, жёлтый и нерешительный, не столько освещал, сколько подчёркивал густеющую темноту в подворотнях и промежутках между домами. Дневной, упорядоченный город уступал место своему ночному двойнику – тревожному, зыбкому, готовому к превращениям.

Алиса вышла из университета с ощущением тяжёлой, непереваренной пустоты внутри. Весь день прошёл как в тумане. Слова из путеводителя, вернее, тот шелестящий, беззвучный голос, что прозвучал у неё в голове, не отпускал. Она механически отвечала на вопросы Анны Викторовны, пыталась закончить опись, но пальцы не слушались, а взгляд раз за разом возвращался к безмолвному тому на столе. Ключ в кармане пальто казался раскалённым, обжигающим кожу через ткань.

Она шла по вечерним улицам, не разбирая дороги. Люди спешили по своим делам, их лица, освещённые экранами телефонов, казались бледными и неживыми. Смех из открытых дверей кафе звучал принуждённо и неестественно громко. Всё вокруг выглядело бутафорским, ненастоящим, словно декорацией к плохо поставленному спектаклю. Её собственный мир, такой прочный и продуманный всего сутки назад, дал трещину, и сквозь неё сочилась непонятная, пугающая реальность.

Алиса все ещё не хотела возвращаться в общежитие. В своей стерильной, упорядоченной комнате эта тревога показалась бы ей ещё острее, ещё невыносимее. Ей нужно было движение, монотонный стук колёс, что-то, что могло бы убаюкать разбуженное внутри беспокойство. Она решила прокатиться на трамвае. До конца маршрута и обратно. Это всегда помогало. Ритмичное покачивание, мелькание огней за окном, убаюкивающая монотонность – лучший транквилизатор от городской тревоги.

На остановке у Тучкова моста было безлюдно. Лишь одинокий старик в потрёпанном пальто и с пустым взглядом что-то бормотал себе под нос, глядя на мутные воды Малой Невы. Фонарь мигнул, и на мгновение Алисе показалось, что у старика вместо глаз – две тёмные, пустые дыры. Она отвела взгляд, сжавшись от внезапного озноба. Вечер делал своё дело, превращая обычных горожан в призраков.

Вдали послышался скрежет и нарастающий гул. Из вечернего марева выполз знакомый силуэт трамвая маршрута №3. Его лобовое стекло было покрыто слоем грязи и разводами от дождя, сквозь которые тускло светились салонные огни. Он подкатил к остановке с каким-то усталым, металлическим вздохом. Двери со скрипом разъехались.

Алиса шагнула внутрь. Воздух в салоне был спёртым и пах озоном, старым железом и чем-то сладковатым, напоминающим запах увядших цветов. В вагоне было почти пусто. На дальней скамейке дремала, покачиваясь в такт движению, полная женщина в платке, с огромной сеткой, набитой какими-то корнеплодами. Ближе к кабине машиниста сидел молодой человек в наушниках, отчаянно барабанивший пальцами по коленке, его глаза были закрыты, и он целиком ушёл в свой ритм. Ещё один пассажир – мужчина в длинном пальто и с тростью – сидел спиной к Алисе, уставившись в окно.

Она опустилась на сиденье у двери, прижав к себе рюкзак. Трамвай дёрнулся и с лязгом поехал дальше. Алиса закрыла глаза, пытаясь отдаться привычному укачиванию.

Но что-то было не так.

Сначала она не могла понять что. Звук? Да, стук колёс был каким-то… приглушённым. Он не отдавался привычным металлическим эхом в рельсах, а был глухим, словно трамвай ехал не по камню и железу, а по плотному мху. Она открыла глаза и посмотрела в окно.

За стеклом плыл незнакомый город. Вернее, это был Петербург, но… другой. Знакомые улицы куда-то исчезли. Трамвай мчался по узкой, тёмной улице, которую почти не освещали фонари. Фасады домов были выше, мрачнее, их стены покрывала густая паутина трещин и непонятных, тёмных подтёков. Окна были слепыми, без света, и в некоторых вместо стёкол зияли чёрные дыры. Изредка мелькали какие-то силуэты в переулках – слишком быстрые, слишком угловатые.

Алиса насторожилась. Она прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь понять, где они. Но ориентиров не было. Только тёмные стены, только незнакомые повороты. Она посмотрела на схему маршрута, висевшую над дверью. Лампочка внутри не горела, и разглядеть что-то было невозможно.

– Простите, – обратилась она к женщине с сеткой. – Мы на каком маршруте? Это всё ещё тройка?

Женщина не ответила. Она даже не пошевелилась. Её голова покачивалась с той же монотонной амплитудой, но теперь Алисе показалось, что это покачивание слишком идеальное, механическое. Как у заводной куклы.

Тревога, дремавшая внутри, начала стремительно набирать обороты, сжимая горло. Алиса посмотрела на парня в наушниках. Он всё так же барабанил по коленке, но теперь Алиса заметила, что его пальцы выбивают один и тот же сложный, неестественный ритм, без единой ошибки, без малейшего изменения. Как метроном.

Она обернулась к мужчине у окна. Он сидел неподвижно, и его отражение в тёмном стекле было смазанным, неясным.

Сердце начало колотиться чаще. Это был не тот трамвай. Это было нечто иное.

Она вскочила и потянулась к шнуру сигнала остановки. Её пальцы сжали холодный пластик. Она дёрнула. Раз. Два. Три.

Ничего не произошло. Трамвай не сбросил скорость. Скрип тормозов не раздался. Он продолжал мчаться вперёд по тёмной, незнакомой улице.

Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Алиса бросилась к кабине машиниста. Сквозь стеклянную перегородку она увидела силуэт мужчины. Он сидел неподвижно, его руки лежали на рычагах управления, а голова была скрыта тенью.