Шепот асфальта и старых книг

Глава 8. Чай и теории

После ледяного приёма у Виктории Павловны, оглушительного провала на тестировании и неудачного первого учебного дня мир для Алисы словно затянулся серой, плотной пеленой. Она механически следовала за потоком студентов, направлявшихся в столовую, не видя и не слыша ничего вокруг. Унизительные слова декана – «ненастроенный инструмент», «бесперспективная» – звенели в ушах навязчивым, злым эхом. Символ на ладони, ещё недавно такой тёплый и живой, теперь казался просто шрамом, клеймом неудачницы. Она чувствовала себя обманщицей, втершейся в доверие к великим, и теперь её разоблачили и выставили на посмешище. Не спасало даже вечернее открытие – действительно, какой смысл в даре, если не властвуешь над ним.

Столовая факультета Шёпотов теперь давила своей самодостаточностью. Все здесь знали своё место, свои цели. Лена о чём-то живо спорила с группой студентов, жестикулируя и заливисто смеясь. Соня, пристроившись в уголке на подушках, с закрытыми глазами водила пальцами над чашкой с чаем, словно читая его будущее по исходящему пару. Ярик, уткнувшись в планшет, что-то яростно строчил стилусом, изредка бросая на окружающих взгляд, полный превосходства человека, говорящего на языке цифр в мире чувств.

Алиса взяла поднос и подошла к одной из «жаровен» – медных котлов на резных ножках, из которых клубился ароматный пар. Она не знала, как это работает, и просто постояла рядом в нерешительности, пока один из старшекурсников, улыбнувшись её растерянности, не провёл рукой над паром, прошептав что-то. Пар сгустился, и на её подносе материализовалась глубокая керамическая пиала с дымящимся бульоном и ломтем тёмного хлеба. Магия, которая для других была такой же естественной, как дыхание, для неё оставалась пугающей и непостижимой загадкой.

Она выбрала самый пустой столик в углу, под огромным, почти во всю стену, гобеленом. Гобелен был старым, потускневшим, но на нём можно было разглядеть сложную, многослойную карту Петербурга, где поверх обычных улиц были нанесены иные маршруты – энергетические линии, токи подземных вод, пути мифических существ. Алиса села спиной к нему, не в силах выносить этот символ знания, которое ей было недоступно.

Она ковыряла ложкой в бульоне, неспособная заставить себя есть. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: «Я не могу здесь остаться. Я не справлюсь. Они все правы».

– Место свободно?

Алиса вздрогнула и подняла голову. Над ней стоял Марк. Он держал в руках две матовые чёрные керамические кружки, от которых поднимался лёгкий пар. Его лицо, обычно такое собранное и строгое, сейчас казалось усталым, но на нём была тень чего-то, похожего на неуверенность.

– Я… да, конечно, – пробормотала Алиса, отодвигая свой поднос.

Он сел напротив, поставил одну кружку перед ней. Внутри был тёмный, почти чёрный чай, пахнущий дымом, полынью и чем-то древесным.

– Пей. Не спрашивай, что это. Просто пей. Помогает прийти в себя после Виктории Павловны. Проверено.

Кажется, ровно то же самое он говорил ей после того, как девушка пришла в себя после нападения. Тогда правда речь шла о «Резонансе». Одинаковые рубленные фразы как ничто лучше описывали стремление к порядку Марка. Алиса могла такое понять.

Она с благодарностью взяла кружку. Глина была тёплой, почти живой на ощупь. Алиса сделала маленький глоток. На вкус чай был горьковатым, терпким, но после него по телу разливалось приятное, согревающее спокойствие. Напряжение в плечах немного отпустило.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Не за что, – Марк отпил из своей кружки и поморщился. – Хотя, честно говоря, я и сам его не очень люблю. Но он работает.

Они сидели в неловком молчании. Алиса не знала, что сказать. Благодарить за спасение? Жаловаться на свою несостоятельность? Спросить, не разочарован ли он в ней?

– Как твое… знакомство с факультетом? – наконец спросил Марк, глядя куда-то поверх её головы, на гобелен.

– Ужасно, – вырвалось у Алисы прежде, чем она успела подобрать более подходящие слова. – Я ничего не могу. Я ничего не слышу. Они все… они все знают, что делают. А я просто сижу и пытаюсь заставить себя услышать хоть что-то. И не могу.

Она ждала, что он начнёт её утешать или, что более вероятно, согласится с ней со своей обычной прямолинейностью.

Но Марк лишь кивнул, его взгляд стал отстранённым.

– Я помню свои первые дни на факультете Потоков. Мне дали карту энергетических линий города и сказали «настройся». Я просидел над ней три дня, пытаясь «увидеть» их умом, вычислить. В итоге меня вырвало от перенапряжения, а карта осталась просто куском бумаги.

Алиса с удивлением посмотрела на него. Она не могла представить этого собранного, всегда уверенного в себе человека в такой ситуации.

– А что… помогло? – робко спросила она.

– Аркадий Семёнович, – в голосе Марка появились тёплые нотки. – Он нашёл меня в подсобке, где я пытался стереть себя в порошок. Вытащил на крышу, дал бутылку какого-то жуткого кваса и сказал: «Перестань пытаться понять реку, просто засунь в неё ногу». И я… засунул. Перестал думать. И просто почувствовал. Оказалось, я всегда чувствовал эти потоки. Просто не доверял себе. Доверял больше формулам.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула та самая, знакомя Алисе по их первой встрече, усталость. Но теперь она видела в ней не только усталость от борьбы, но и глубинную усталость от постоянной необходимости быть идеальным, точным, безупречным.