Шепот ледовых пустошей

Глава 12

Огонь пел. Не так, как поет и зовет пламя его дома, голос был иным – более глухим и невнятным, и в этом звуке слышался негромкий рокот барабана. Или это был бубен шамана, который время от времени пробегал пальцами по туго натянутой на костяной обруч коже, и она отзывалась не то стоном, не то всхлипом… И хотя родная стихия звала, Риман не сомневался, что это пламя встретит колючими всполохами, летящими в лицо, злыми и обжигающими.
Икры мотыльками взмывали в темное небо, затянутое низкими тучами, чтобы через несколько мгновений умереть в его непроглядной черноте. Изредка почти на линии горизонта появлялись слабые проблески молний, но были они так далеки, что до берега Сайбю не доносилось ни звука. Впрочем, их тут хватало и без грозы.
Сидящая по ту сторону костра старуха затянула негромкую заунывную песню, и Риман понял, что не может разобрать ни слова. Виной тому древнее наречие, отголосок столь старых времен, когда в Гарете ещё и не знали о воинственных северных соседях, или же отсутствие у певицы зубов, сразу и не скажешь. Монотонный напев вызывал глухую тоску, на которую вдруг отозвалась его кровь. Дар огня проснулся в жилах, плеснул по коже и тут же успокоился. И это странно, такую реакцию могли вызвать враждебные чары, но в магическом плане вокруг было тихо. Назим тоже вскинул голову, пробежал быстрым взглядом по веселящимся селянам, и, не уловив ничего подозрительного, едва заметно пожал плечами.
У самых деревьев стояли накрытые столы, заваленные разной снедью, к которой подходили празднующие, и им тоже пришлось отдать дань уважения хозяевам. Хозяева этому не сказать, чтобы обрадовалось, но кольцо не выявило в пище яда, так что неудовольствие осталось чисто зрительным.
Их приняли не то, чтобы радушно – всё же радости от созерцания на празднике врагов невелико, - но и без возражений. Вернее, кто-то хотел возмутиться, но один только взгляд, брошенный Пааво на смутьянов, погасил недовольство. Хотя, скорее, не дал ему вслух проявиться, потому как Риман спиной чувствовал, как на него смотрит кузнецов сын. Отмылся, значит…
Линискеа сидела по левую руку от него, держа спину неестественно прямо и стараясь не смотреть по сторонам. Зато на саму девушку неприкрыто глазели, и Риману хотелось повернуться так, чтобы загородить собой, дать передышку от этого пристального и нехорошего внимания. Но нельзя. Не сейчас.
- О чем эта песня?
- О том, как духи пришли на наши земли и склонились перед Ратусом, - Кеа ответила тихо, едва шевеля губами. – Лучше не спрашивай сейчас, потом расскажу.
На другом конце поляны раздался многоголосый мужской хохот, зазвенела сталь. Там едва ли не сразу, как зажглись костры, а шаман, разрезав свою ладонь, накормил кровью пламя, собрались все парни. Разложенное на подставках оружие, которое, как подтвердил успевший проверить его Назим, действительно было не с тупыми лезвиями, соседствовало с деревянными щиты, вокруг утрамбованную площадки. Даже пара соломенных чучел, весьма слабо походивших очертаниями на человеку.
И Риману бы тоже присоединиться к тем, кто сейчас с гиканьем и возгласами вращает мечами в попытке изобразить мельницу, но оставлять Кеа одну не самая лучшая затея. Хотя бы из соображений сочувствия к тому, кто сумеет задеть ведьмочку за живое. За последние дня она продвинулась в самоконтроле, но всё равно оставалась опасной для себя и окружающих.
Да и вероятность того, что разгоряченные пивом и танцами мужчины не сдержатся и попытаются спровоцировать конфликт, велика. Риман, скорее всего, отобьется, вот только вооруженное столкновение было бы совсем не кстати.
- А где же наши гости? Слишком привыкли прятаться за бабами, что боятся взять в руки оружие?
На выкрик плечистого детины, который так старательно пытался воспламенить его спину, Риман только улыбнулся. И сдержал порыв подняться и показать, что кузнец, конечно, силен, но не всё в боевом искусстве решает сила.
Танцующие остановились, а разговоры стихли. Только костер продолжал потрескивать смолой, выступившей на свежих ветках.
Линискеа стиснула его ладонь, пальцы хейды мелко дрожали. От страха или обиды, он не понял, но желание успокоить девушку было острым и совершенно неуместным.
- Ты, верно, от страха забыл нашу речь, - издевательки продолжил детина, подбадриваемый смешками приятелей, столпившихся за его спиной. Этих недоумков не раз видели возле лагеря гаретцев, некоторых даже ловили на попытках подстеречь чужаков в кустах. И били не сильно, так, чтобы выразить несогласие с их действиями. Но, похоже, эта наука впрок им не пошла. – Иди и покажи, что ты умеешь не только задирать гулящим девкам юбки!
Теперь притихли и приятели, некоторые с опаской покосились на шамана. Тот, будто и не слышал оскорбления, нанесенного его крови, негромко переговаривался к одним из старейшин, даже головы не повернув в сторону Олиса.
Рядом тихо выругался Назим, приготовившись вскочить, но Риман успел подняться первым.
- Оскорблять отвергнувшую девушку недостойно мужчины. – Он надеялся, что не перепутал слова, всё-таки такую на всякий случай фразу не заучишь и не отрепетируешь. Судя по тому, как начали согласно кивать некоторые варвары, поняли его верно. Да и лицо кузнеца ещё сильнее налилось кровью то ли от унижения, то ли от гнева. А может, и от пива, которым он угощался весь вечер с большим азартом. – Сражаться же сейчас, в этот праздник, ещё и неуважение к богам. Если к утру ты всё ещё не передумаешь, приходи на этот берег, когда полностью взойдет солнце.
Кеа с замешательством и легким ужасом слушала принца пустынников. Он говорил, чуть запинаясь и смешно растягивая звуки, но желающих расхохотаться над неуклюжей речью не нашлось. Да, соплеменники её теперь не любили, но унижать внучку шамана может выйти себе дороже, потому морщились от заносчивых слов захмелевшего Олиса. Впрочем, старались делать это незаметно, понимая, что оскорбить его отца будет не менее опрометчиво. Впору пожалеть бедняг, не знающих, чью сторону принять, вот только сочувствия она не испытывала.
- Зачем ты это сказал? – Линискеа зашептала, стараясь не разжимать губ, когда Риман снова сел рядом с ней, и праздник вокруг вновь начал оживать. На них косились, а то и вовсе рассматривали в упор, и желание уйти было почти нестерпимым. Спрятаться на своей половине, завернуться в меха и никого не видеть… Разве что гордость не давала сбежать домой, молча признавая своё поражение.
- Потому что это правда. - Только сейчас Кеа поняла, что так и не отняла своей руки, и она остается в его ладони. Южанин мягко сжимал её кисть, согревая озябшие пальцы. – Выше подбородок, не сутулься и не опускай взгляд. Ты не сделала ничего дурного, чтобы прятать глаза, смотри прямо на них, пусть отворачиваются первыми.
Девушка покосилась на него, стараясь не хмуриться, потому что Риман был прав, и признавать этого не хотелось. Но пришлось, и Линискеа, мгновение поколебавшись, расправила плечи и бросила взгляд на сидящих напротив. Их разделяло пламя костра и глубочайшее неодобрение, оказавшееся куда более непреодолимой преградой, нежели огонь. И хейда с удивлением заметила, что многие из тех, кто мгновением раньше пристально рассматривал её, действительно отводят глаза.
- Он силён, - Кеа заговорила спустя несколько минут, когда на них перестали откровенно глазеть, а сидящий рядом с принцем Назим завел разговор с одним из старейшин, безбожно коверкая слова, так что все, кто сидел неподалеку, теперь с интересом прислушивались к совершенно непонятным вопросам рыжего. Ей даже показалось, что маг сделал это нарочно, отвлекая внимание недружелюбной толпы от своего господина.
- Я знаю. – Риман с едва заметной улыбкой наблюдал за тем, как распалившегося кузнеца пытаются увести дружки. Они что-то шептали детине, стараясь закрыть его от взглядов, но убрать в поляны не получалось. – Не беспокойся, всё будет хорошо.
В следующее мгновение кто-то вскрикнул, и Кеа оказалась закрыта темным плащом немого охранника принца, потому сразу не поняла, что произошло, разве что заметила, как у одного из старейшин вытянулось лицо. А в руке другого опасно накренился кубок, и пиво тонкой струйкой потекло на его же колени.
Костер ярко вспыхнул и гневно загудел, плюнув искрами так, что сидящие слишком близко к, казалось бы, мирному пламени, вскочили, с руганью прикрывая обожженные лица. Огонь же, вытянувшись выше человеческого роста, из желтого стал почти алым, заливая поляну тревожным красным светом.
Девушку никто не удерживал, и она выглянула из-за спины загородившего её Тени, не понимая, почему на Римана смотрят с удивлением и опаской. Сам пустынник стоял в шаге от неё, спокойный и с виду расслабленный, вот только Кеа не только догадывалась, но и чувствовала, что полыхнувший костер дело его рук. И как раз на руки соплеменники и таращились, точнее на одну – левую. В которой южанин сжимал невесть откуда взявшийся топор. Не тот, в метании по мишеням которого упражнялись парни чуть поодаль, а настоящий. Сталь его отливала иссиня-черным, разве что бритвенно-острая кромка окаймляла узкой белой полосой. Короткое топорище, расписанное выжжеными в дереве рунами, принц сжимал так, что оно могло рассыпаться трухой в его ладони. Или сгореть за одной мгновение.
Между соплеменниками тихо разгорался ропот. И если сначала возгласы были гневными, но малопонятными, постепенно они оформились в слова:
- Да как он посмел…
- Святотатство!
- Откуда топор?!
Линискеа про себя выругалась подслушанными гаретскими ругательствами и с мольбой посмотрела на шамана. Южанин действительно совершил святотатство, придя с оружием. И ладно бы с мечом, это хотя бы не так оскорбительно, но он принес настоящий боевой топор, который передавался от отца к сыну и был не только боевым, но и священным оружием Аскейма. А это уже слишком серьезно, чтобы подобное простили чужакам.
Шаман тоже смотрел на Римана, и Кеа с удивлением поняла, что в его взгляде нет ни гнева, ни тревоги. Наоборот, он наблюдал с затаившейся в углах глаз усмешкой и… Одобрением?
Впрочем, теперь и сама она поняла, что разгорающаяся ярость соплеменников направлена не на них. В центр образовавшегося круга кто-то втолкнул Олиса. Он казался растерянным и будто разом протрезвевшим. На мгновение Линискеа решила, что даже испуганным…
Его отец протиснулся ближе и по нахмуренному лицу и побелевшим от злости губам было заметно, в какой он ярости. Вот только вместо того, чтобы поставить на место зарвавшегося щенка, старейшина встал перед ним, готовясь защищать отпрыска. Линискеа, закусив губу, постаралась незаметно опустить руку так, чтобы нащупать спрятанный под юбкой нож. Не один Олис сегодня нарушил законы праздника, явившись с оружием, вот только что один нож против десятка закаленных воинов, которые тоже старались, не привлекая внимания, нашарить что-то кто за наборным поясом, а кто за пазухой.
Молчавший до того момента Риман повел плечом, и Кеа покраснела, поняв, что сама не заметила, как вцепилась в его локоть. Торопливо отдернув руку, она повернулась к Назиму. И едва не отшатнулась, заметив, с какой ненависть тот смотрит на Олиса.
- Хмель плохой помощник в состязаниях, - принц пустынников говорил тихо, но стоило ему произнести первое слово, как остальные затихли, прислушиваясь. – Мишени там, ты немного промахнулся.
И, почти без размаха, бросил топор через всю поляну. Оружие свистнуло и с глухим треском врезалось в деревянный щит, расколов его на две половины.
Празднующие дружно выдохнули восхищенное:
- Ооо…
Но Риман едва склонив голову, а то и вовсе только сделав вид, что отдает дань уважения присутствующим, развернулся к деревьям, чуть потянув Кеа за собой:
- Уходим.
Она торопливо отставила кубок с отваром трав, к которому иногда демонстративно прикладывалась, чтобы не пришлось разделять хмельное, и поднялась.
Пусть их совместный уход будем ещё одни подтверждением того, что Линискеа променяла соплеменников на пустынника, но и забыть, что только Риман защитил её честь, когда Олис начал выкрикивать непристойности, не выходило. Потому, зная, что тем самым окончательно становится чужачкой, девушка пошла за удаляющимися южанами. И её не особо волновало, какие ещё сплетни придумают те, кто смотрит в их спины. Пусть. Но то, как Риман шел, ей не нравилось.
Обычно легкий и бесшумный, теперь он будто печатал каждый шаг, да и спина, всегда идеально ровная, немного сгорбилась. Потому, едва свет костров скрылся за кустами, Кеа догнала принца и, едва не наугад поймав в темноте за плечо, шепнула:
- Ты ранен?
- Нет.
- Тогда что…
- Не здесь.
Но руки её не отпустил, наоборот, крепко сжал её ладонь, и Линискеа не сразу поняла, что изменилось – его пальцы всегда были горячими, сейчас же казались ледяными. Будто пылающий под его кожей огонь, погас, и теперь кожа казалась остывшей.
Влажные плети кустов цеплялись за подол праздничной юбки, огни ярко освещенной поляны остались далеко позади. Из непроглядной чащи справа доносился тоскливый плач козодоя, от которого становилось ещё тревожнее.
Дорога делала крутой поворот, изгибаясь вместе с прибрежными скалами, и южане повернули к дороге, которая вела к лагерю, но Кеа упрямо покачала головой:
- Идём к нам домой.
К её удивлению, Назим, сопящий у неё за левым плечом, и с которым они редко сходились во мнении, негромко поддержал:
- Так будет разумнее.
Темнота казалась густой и влажной, она не только ослепляла, но и задерживала звука, потому Кеа с содроганием думала о том, как им идти через лес, если Риман заупрямится. А в том, что переубедить принца крайне сложно, она уже убедилась.
- Если придут мстить, опасно оставаться в доме, - в голосе Римана слышалось разочарование, вот только чем именно, сразу и не понять. Собой, что не смог сдержаться и проявил свою силу, пусть понять смогли это немногие, или же всей этой глупой ситуацией.
Не хватало только поставить под угрозу посольство и собственную жизнь из-за пару непристойностей, выкрикнутых пьяным молодчиком в адрес деревенской девицы! Думая об этом, Кеа поджала губы и упрямо вздернула подбородок именно так, как сам он её учил несколькими минутами раньше:
- Если вернешься на корабль, могут посчитать, что ты сбежал от собственного вызова.
Что по этому поводу думает Риман, она слушать не стала, повернувшись к ограде. И, к её удивлению, остальные безропотно пошли следом.
Деревня казалась вымершей. Те, кто был ещё в силах стоять на ногах, остались на берегу, старики же и младенцы уже давно спали, потому никто не окликнул, не шевельнулась ничья тень. Разбросанные на некотором удалении друг от друга дома были темны и безмолвны.
До дома шаманы дошли быстро, разве что на полпути возникла какая-то заминка, Кеа оглянулась, чтобы понять, что произошло, но так и не поняла. А спрашивать не рискнула, понимая, что не посреди деревни, хоть и с виду безлюдной обсуждать что бы то ни было.
Дверь тихо скрипнула, пропуская принца с Назимом. Тень сделал шаг вперед, окинув цепким взглядом скудно освещенный пламенем печи дом и отступил, пропуская господина. Тот с некоторым усилием дошел до лавки у стены и тяжело опустился, будто был пьян. Или ранен.
Кеа, даже не проверив, где Акку, бросилась к нему, пустившись рядом и с тревогой заглянув в лицо. Обычно смуглое, сейчас оно казалось нездорово бледным, даже в полумраке было заметно, что его губы и подбородок отливали пеплом.
- Что с тобой? – Обхватив ладонями его щеки, она судорожно пыталась вспомнить, кто подносил принцу угощение. Неужели подозрения оказались верны, и кто-то действительно попрал исконные законы гостеприимства и отравил южанина?!
В ответ он едва заметно улыбнулся и качнул головой, впрочем, ускользнуть от её руки, уже проверяющей его лоб на предмет жара, не стал. Впрочем, и отвечать не стал, за него это сделал Назим, принявшийся деловито копаться в перекинутой через плечо суме, с которой никогда не расставался:
- Это истощение. На поляне он явил дар, а ваша земля нам совсем не благоволит. Принеси воды.
Кеа метнулась на хозяйственную половину и тут же наткнулась на Акку. Старуха молча протягивала её ковш, даже не пытаясь сделать вид, что не подслушивала.
- И что теперь делать? Это можно как-то исправить? – Повинуясь кивку Назима она до половины наполнила кружку.
- Ждать. Но придется принять стимулятор, если мы не хотим дать застать себя врасплох.
Назим вытащил из узкого горлышка флакона пробку, и по комнате поплыл странный и не сказать, чтобы приятный запах. Кеа наморщила нос, глядя, как рыжий маг отмеряет несколько капель снадобья. Суда по тому, как поморщился Риман, с трудом проглотивший лекарство, вкус у него был под стать аромату.
А ведь завтра, точнее, сегодня утром, ему предстоит биться с Олисом…
- Сейчас всё пройдет, - принц не без усилия сдержал дрожь омерзения и жадно припал к ковшу, который Кеа так и не выпустила из рук в тщетной попытке отбить стойкий привкус тухлятины. Зелья матушка варила очень хорошие и действенные, не особо стараясь придать им приятные вкусовые качества. Наверное, чтобы было меньше искушения подобным образом восстанавливать силы.
А их было удручающе мало.
Риман сорвался, когда понял, что пьяный недоумок бросил в них оружие. В кого именно – него самого или Кеа, понять было трудно. Всё же неровный свет костра и обильные возлияния не способствуют меткости, но и дать ранить себя или девушку он никак не мог. Потому не только на совесть отбил ладонь, поймав топорище левой, менее ловкой рукой, но и позволил себе совершенно непростительный выброс силы.
Ведь он мог легко сжечь детину, тот даже не понял бы, отчего злое пламя мгновенно разлилось по венам, заставляя вскипеть кровь. Кстати, не самая плохая смерть. Во всяком случае, быстрая.
Всё же получилось не бросить искру дара в противника, но дать родной стихии показать, насколько опрометчиво злить огненного мага. Хотя поняли это всего несколько человек, но это и к счастью. Зато теперь приходилось расплачиваться противной слабостью, будто после долгой болезни. А ведь Назим предупреждал, что здешняя земля пьёт силы с прожорливостью, сравнимой лишь с тем, как пески его родины поглощают воду.
Что ж, теперь он убедился, что это правда. И это было глупо, самонадеянно и совершенно не к месту, но… Как ни странно, Риман не жалел. То, что Линискеа начинают травить за общение с ними, он знал, как и то, что сама девушка старается этого не показывать и не давать волю обиде и гневу. Чем он искренне восхищался, потому как не был уверен, что, обладай он сам её силой, смог бы сдержаться.