Шёпот лисицы

5

Дни сливались в недели, недели – в месяцы. Проект “Надежда” набирал обороты. Дохён и Сон Ми встречались регулярно – то на участке, контролируя ход строительства, то в офисе, просматривая бесчисленные документы и отчёты. Их отношения оставались строго деловыми, но Дохён чувствовал, что под этой маской скрывается нечто большее. Он начал замечать её привычки: всегда садилась так, чтобы видеть выход, её взгляд постоянно скользил по окнам, оценивая потенциальные угрозы. Она пила только айс-кофе, даже в холодную погоду, и никогда не притрагивалась к пище, предложенной кем-то, кроме его собственного помощника, который, по её требованию, приносил ей лишь запечатанные упаковки еды. Иногда казалось, будто у девушки паранойя, слишком уж она была осторожной. Дохён был уверен, что у такого ее поведения была причина. Но спрашивать напрямую он не стал, боясь оттолкнуть и нарушить то тонкое взаимопонимание, что между ними установилось. Поэтому поручил это своему помощнику. Уже два месяца тот искал на девушку хоть какую нибудь информацию, но все было тщетно. Вообще ни чего. Все что удалось узнать, так это то, что она недавно приехала в город. Где она была до этого выяснить не удалось. Никаких записей или данных о перемещениях не было. И это было странно, казалось, будто бы девушки не существовало до приезда в Сеул. Но парень не сдавался, он все еще надеялся узнать о ней хоть что-нибудь. Хотя бы одну ниточку, которая помогла бы ему стать ближе к девушке.

Сегодня они сидели в углу одной из элитных кофеен Сеула. Шум голосов, звон чашек, мягкая музыка – всё это создавало фон для обсуждения следующих этапов строительства. Сон Ми лениво потягивала свой айс-кофе, едва касаясь губами соломинки. На ней снова была простая, но дорогая толстовка и тёмные джинсы. Дохён увлечённо рассказывал о новой системе фильтрации воды для бассейнов в реабилитационной зоне, но Сон Ми на мгновение отвлеклась. Её взгляд скользнул по молодым женщинам за соседним столиком, смеющимся над фотографиями в своих телефонах, затем по мужчине, который грубо отчитывал своего маленького сына за пролитый сок.

И в этот момент, сквозь ароматы свежесваренного кофе и городской суеты, её затопило воспоминание. Яркое, острое, как осколок льда, пронзившее её существо.

Первые дни её человеческого обличья были адом. Боль от трансформации ещё звенела в каждой клетке. Она была словно новорождённый ребёнок в чужом, слишком большом теле. Неуклюжие, длинные конечности не слушались. Она падала, спотыкалась о собственные ноги, её равновесие, которое в лисьем теле было абсолютным, теперь было потеряно. Говорить? Она не знала человеческих звуков. Только хрипы и нечленораздельные восклицания вырывались из её горла. Её прежние инстинкты кричали, но тело было чужим. Она не понимала, что делать с этими двумя ногами, с этими бесполезными руками. Её Кумихо-форма была ещё так несовершенна, так далека от того совершенства, которое она обрела спустя века.

Голод, холод – они терзали её, непривыкшую к таким ощущениям в этом новом теле. Её меховой покров сменился гладкой, уязвимой кожей, которая промерзала до костей даже от лёгкого ветерка. Она брела по лесу, инстинктивно ища укрытия, но каждое движение было испытанием. Внутренний зверь, растерянный и злой, выл внутри неё.

Она вышла к краю леса, к месту, где уже не было деревьев, а начинались возделанные поля. Вдалеке виднелись несколько хижин – деревня. Надежда, такая хрупкая, мелькнула в её новообретённом человеческом разуме. Может быть, там есть тепло? Еда? Она пошла на свет огоньков, на слабый запах дыма.

Она была почти у деревни, когда её заметили. Она шла медленно, шатаясь, полностью обнажённая, потому что никто не объяснил ей, что человеческое тело нуждается в покрове. Её красота, дарованная духами, ослепила жителей, но незнание и дикость повергли их в ужас. Из уст мужчин вырвались крики, затем – гнев. “Демон!” – выл кто-то. “Дух лисицы, голый и мерзкий!” – визжали женщины. Дети прятались за юбки матерей.

В её сторону полетели камни, палки. Мужчины с вилами и факелами ринулись к ней, их лица были искажены страхом и ненавистью. Она попыталась бежать, но ноги подвели, она споткнулась и упала. Камни градом сыпались на её незащищённое тело, оставляя синяки и ссадины. Она слышала их проклятия, чувствовала боль, но больше всего – страх и отвращение в их глазах. Это были те же глаза, которыми смотрели охотники в лесу, только теперь они были полны ненависти к ней, к её человеческому облику.

Она смогла отползти, скрыться в лесу под покровом ночи. Залегла, зализывая раны, дрожа от холода и ужаса. Но голод не давал покоя. И понимание: чтобы выжить среди этих существ, нужно стать одной из них. Нужно понять их. И использовать их против них.

Под покровом ночи, когда деревня уснула, она, всё ещё неуклюжая, но движимая отчаянием, прокралась обратно. Тени скрывали её. Она научилась двигаться тихо, сливаясь с темнотой. Проникла в одну из хижин, где на верёвке сушилась одежда. Её ноздри различали запахи, которые раньше были недоступны лисе: пота, ткани, пищи. Она нашла грубую, но тёплую пару брюк и рубаху, натянула их. Одежда была велика, но давала тепло и, что важнее, сокрытие. Потом она нашла немного сушёного мяса и рисовых лепёшек, схватила их и исчезла так же бесшумно, как появилась. С тех пор она поняла, что доверия к людям быть не может. Лишь расчёт. Лишь выгода. И лишь осторожность.