Шёпот лунного света

Глава 2. Трещина в реальности

Старый квартал Вестсайда встретил его запахом жареного лука, сырости и человеческой тесноты. Дома здесь лепились друг к другу, как испуганные дети, а узкие улочки путались в лабиринте, который знали только местные.

Квартиру Лиры он нашёл по адресу в папке, но почувствовал её издалека — по запаху тоски. Не магическому, нет. Обычному человеческому. Пылью, остывшим чаем и тишиной, которая звенит в ушах.

Скрипучая лестница провожала его приглушёнными стонами. Облупившиеся перила были липкими от времени и чужих прикосновений. На третьем этаже, возле двери с номером 37, валялся пакет с продуктами — молоко уже скисло, хлеб покрылся плесенью. Сколько он тут лежит? Неделю? Две?

Элиас уже занёс руку, чтобы постучать, как услышал... музыку.

Нет, не музыку. Её жалкое, искалеченное подобие.

Звуки виолончели были рваными, надрывными, будто кто-то пытался кричать сквозь кляп. В них была боль — физическая, осязаемая. Элиас, сам того не желая, поморщился.

Он прикоснулся к двери ладонью, чувствуя под пальцами холод дерева и вибрацию музыки. Шепнул слово на забытом языке. Замок щёлкнул с тихим вздохом облегчения.

Квартира встретила его полумраком и хаосом. Ноты валялись повсюду — на полу, на мебели, на подоконнике — как опавшая осенняя листва. Шторы были задёрнуты, единственный свет сочился из приоткрытой двери в гостиную.

В центре комнаты, среди моря нотных листов, сидела Лира.

Она обняла виолончель, как утопающий — обломок мачты. Тёмные волосы растрепались, падая на лицо. Пальцы её были в ссадинах и засохшей крови, ногти обломаны. Водила смычком по струнам механически, яростно, безнадёжно. По грифу стекали свежие капли крови.

А из инструмента лилась мука.

Элиас замер на пороге. Что-то сжалось в груди — острое, почти физическое. Он видел много сломленных людей. Но эта... эта женщина не сдалась. Она сражалась. Даже когда битва была заведомо проиграна.

— Лира Вейлмонт, — произнёс он тихо, стараясь не испугать.

Музыка оборвалась на полуноте, повисла в воздухе. Она не обернулась. Только сжала смычок сильнее.

— Уходите. — Голос был хриплым, измученным. — Надоели... все эти врачи. Эти микстуры, заклинания, молитвы. Я не больна. Я просто... — голос сорвался, — я просто хочу, чтобы всё вернулось.

Элиас медленно подошёл ближе, стараясь не наступать на ноты. Опустился на корточки в паре метров от неё, давая пространство.

— Я не врач. И не священник. Я архивариус Зала Сновидений. — Он выдержал паузу. — И я знаю, что у вас украли.

Она замерла. Медленно, словно боясь, что резкое движение разрушит иллюзию, повернула голову.

Их взгляды встретились.

Серые глаза были выжжены изнутри. Не осталось ничего, кроме пепла и тлеющих углей отчаяния. Синяки под глазами, бледная кожа, потрескавшиеся губы. Она выглядела как человек, который не спал неделями. Что, вероятно, было правдой.

Но в глубине этого пепла всё ещё тлела искра. Маленькая, почти мёртвая. Но живая.

— Сон? — прошептала она, и в этом шёпоте была надежда, которую она боялась произнести вслух.

Элиас кивнул.

— Шёпот Лунного Света. Древний сон-паразит из Эпохи Теней. Он проникает в сознание через момент сомнения, когда защита слабее всего. Питается талантом, уверенностью, самой сутью того, что делает вас собой. Оставляет после себя только шелуху сомнений. — Он говорил спокойно, как врач, объясняющий диагноз. — Он внутри вас. И если его не извлечь в течение недели...

— Я уже мертва. — Она бессильно опустила смычок. Тот со стуком упал на пол. — Он говорит... каждую ночь, каждый раз, когда я пытаюсь играть... что мой дар — случайность. Что я обманщица. Что я украла чужой талант и все эти годы просто притворялась.

Голос её дрожал, но она не плакала. Слёзы, видимо, закончились давно.

— Он лжёт. — Элиас сказал это так твёрдо, будто вбивал гвоздь в гроб лжи. — Паразиты питаются страхом. Они находят вашу самую глубокую рану и вливают в неё яд. Но яд — это не правда. Это просто яд.

Лира смотрела на него, и в её взгляде медленно проступало что-то новое. Не надежда ещё. Но желание поверить.

— Вы можете... вытащить его?

— Могу. Я войду в ваш сон и вырву его с корнем. — Элиас выдержал паузу. — Но это будет нелегко. Он засел глубоко. Он будет сражаться. Использовать против вас всё — каждый страх, каждое сомнение, каждую рану. Я буду рядом, но финальный удар должны нанести вы.

— Почему я?

— Потому что это ваш сон. Ваше сознание. Я — только проводник. — Он протянул руку ладонью вверх. — Но мне нужно ваше разрешение. Без приглашения я не могу войти. Такова природа магии сновидений.

Лира смотрела на его руку. Она была покрыта тонкой сетью шрамов — следами магических ожогов, царапинами от когтей кошмаров, отметинами заклинаний. Рука человека, который сражался. Много. Долго.

Потом подняла взгляд на его лицо.

Элиас Нокс не был красив в классическом смысле. Резкие черты, угловатый подбородок, изломанная линия носа — след старого перелома. Но глаза... тёмные, глубокие, как ночное небо над краем мира. В них не было жалости. Было понимание. И усталость. Такая же, как у неё.

Он знал, что значит быть сломленным. И продолжать идти.

Лира протянула руку. Холодные пальцы коснулись тёплых. Между ними проскочила искра — короткая, ослепительная. Магия узнавания. Элиас вздрогнул, но не отпустил.

— Тогда спасите меня, — прошептала она. — Пожалуйста.