Шёпот лунного света

Глава 4. Цена свободы

Тёмная Лира кружила вокруг них, как стервятник над падалью. Двигалась неестественно плавно, словно не касаясь земли.

— Смотри на неё. — Она указала когтистым пальцем на настоящую Лиру. — Жалкая. Сломленная. Ты думала, что талантлива? Ты просто везучая дура, которой повезло родиться с хорошим слухом. Но это не дар. Это случайность. Биологическая аномалия. И ты всегда это знала. Именно поэтому ты так боишься. Потому что в глубине души понимаешь — ты обман.

Лира побледнела, но стояла твёрдо.

— Ты — не я.

— О, но я — самая настоящая ты. — Тень расхохоталась. — Я — та часть, которую ты прячешь от всех. Твои сомнения. Твой страх. Твоя правда.

Она скользнула ближе к Элиасу, обошла его, изучая.

— А он... он тебе не сказал, да? О цене спасения.

Лира напряглась.

— Какой цене?

— После того, как он уничтожит кристалл... — тень наклонила голову, и в пустых глазницах вспыхнули красные огоньки, — он сотрёт себя из твоей памяти. Полностью. Ты не вспомнишь его имени. Его лица. Того, что он был здесь. Ты проснёшься, и будешь думать, что справилась сама. Или что это был просто сон. — Улыбка стала ещё шире. — Я — твоя боль, но я — твоя правда. Он же оставит тебе лишь пустоту. Красивую, удобную пустоту.

Лира медленно повернулась к Элиасу.

— Это... правда?

Элиас не смотрел на неё. Смотрел на кристалл, на тень, куда угодно, только не в её глаза.

— Да. — Голос был ровным, но Лира услышала в нём трещину. — Таковы правила. Протокол Архива. Чтобы не нарушать естественный ход вещей. Чтобы не создавать зависимости. Чтобы... — он сглотнул, и голос сорвался, — чтобы вам не было больно. Легче забыть, чем помнить того, кто был с тобой в самый страшный момент, а потом исчез.

— А тебе?! — Лира схватила его за руку, развернула к себе. — Тебе не будет больно?! Ты вспомнишь меня?

Он медленно поднял на неё взгляд.

И в его глазах она увидела всё.

Всю ту боль, которую он носил в себе годами. Сотни лиц, которые он спас. Сотни людей, которые прошли мимо него на улице, не узнав. Одиночество, глубокое, как колодец. Усталость от того, что каждое спасение — это маленькая смерть. Смерть связи. Смерть возможности.

И что-то ещё. Что-то новое, пугающее. То, что он чувствовал к ней.

— Я вспомню. — Голос был тихим, но твёрдым. — Я вспомню каждую. Каждого. Это моя ноша. Моя плата за дар. — Он сжал её руку. — Но твоя боль не имеет значения для Архива. Имеет значение только моя способность продолжать работу.

— Выбирай, родная. — Тень запела, голос стал сладким, ядовитым. — Или твои страхи, но с памятью о нём. С этим теплом, которое ты чувствуешь сейчас. Или свобода... и вечное забвение. Пустота вместо него. Что выберешь?

— Это не выбор! — Элиас шагнул вперёд, и его руки вспыхнули ослепительным серебряным пламенем. Свет был настолько ярким, что тень зашипела, отступая. — Это пытка. Манипуляция. И она закончится. Сейчас.

Он поднял кинжал, и лезвие запело высокой нотой.

Тень взвыла и ринулась на него.

Столкновение было оглушительным. Свет и тьма сплелись в смертельном танце. Элиас двигался с невероятной скоростью — уклонялся, наносил удары, выжигал тьму серебряным огнём. Но тень была быстрее, текучее. Она била когтями, и каждый удар оставлял на его коже дымящиеся раны.

Лира стояла, парализованная ужасом и бессилием.

Элиас падал. Поднимался. Снова падал. Кровь — или то, что было кровью в этом мире снов — текла по его лицу, рукам.

— Элиас! — закричала она.

— Не... вмешивайся! — прохрипел он, блокируя очередной удар. — Это... моя работа!

Но тень была сильнее. Она сбила его с ног, навалилась сверху, когти потянулись к его горлу.

— Глупый смертный. — Голос тени стал глубоким, нечеловеческим. — Ты думал, что сможешь победить меня? Я — древнее твоего Архива. Я пил таланты, когда твой мир ещё не родился.

Лира смотрела на это, и что-то внутри неё переломилось.

Нет.

Не так.

Она не позволит. Не ему. Не после того, что он сделал. Не после того, что она увидела в его глазах.

Её взгляд упал на подножие кристалла.

Там, словно ждала её, лежала виолончель.

Её виолончель. Настоящая. Та, на которой она играла в филармонии. Та, которую любила больше жизни.

Музыка. Её оружие. Её правда. Её дар.

Лира бросилась к инструменту, схватила его, прижала к плечу. Пальцы сами легли на струны. Смычок замер над ними.

— Эй! — крикнула она тени. — Ты хочешь мой талант? Получи его!

И заиграла.

Но не против шёпота. Не против тьмы.

Поверх неё.

Она играла о том, как пахнет кофе по утрам, когда просыпаешься после бессонной ночи репетиций. О том, как больно обжигаться о первые аккорды новой пьесы, когда пальцы ещё не слушаются. О том, как грустно смотреть на осенний дождь и понимать, что лето кончилось. О том, как страшно выходить на сцену, зная, что можешь ошибиться. И о том, как невероятно, волшебно тепло бывает от прикосновения руки другого человека, когда ты думал, что навсегда один.

Это была не музыка против тьмы.

Это была музыка вместо тьмы.

Музыка о жизни. Со всей её болью, страхом, радостью и любовью.

Тень закричала.

Не от боли — от бессилия. Потому что против этого у неё не было защиты. Нельзя победить то, что не сражается с тобой. Нельзя пожрать то, что отдаётся добровольно, но остаётся целым.

Она отпустила Элиаса, заметалась, пытаясь заткнуть уши, которых у неё не было.

— Нет! Замолчи! Замолчи!

Но Лира играла. Играла, как никогда в жизни. Слёзы текли по её лицу, но руки не дрожали.

Элиас поднялся на колени, смотрел на неё с таким восхищением, что дыхание перехватило.

Тень начала рассыпаться. Сначала когти. Потом руки. Тело. Лицо.

— Ты... не можешь... — прохрипела она напоследок. — Я — часть тебя...

— Да, — прошептала Лира сквозь музыку. — Ты — часть меня. Мой страх. Моё сомнение. Но ты — не вся я. И я принимаю тебя. Но я больше не позволю тебе управлять мной.