Шепот оборотня: Стая

Глава 3

Дом Ярцевых стоял на самом отшибе поселка: соседи только с одной стороны, а с другой — густой лес. А главное — никаких лишних глаз.
Дом оказался неожиданно просторным и уютным, несмотря на годы простоя. На втором этаже две светлые спальни, ванную и туалет соединял короткий коридорчик с деревянными перилами, а внизу располагались еще одна небольшая пустая комната, веранда, просторная кухня и гостиная. В центре гостиной стоял старый, но ухоженный диван, аккуратно накрытый полиэтиленом, словно его берегли для новых хозяев.
Почти вся мебель осталась на месте: добротная, местами потертая, но крепкая, надежная. Оставалось лишь привести все в порядок: протереть пыль, проветрить комнаты, впустить жизнь и дом снова задышит теплом.
Проводя экскурсию по владениям Ярцевых, Юрка рассказал:
— Владельцы сами его строили, своими руками. Мечтали о большой семье, но что-то у них не срослось. Зато прожили здесь до последних дней. Счастливо, вдвоем. Приберемся немного, и ночевать уже сегодня можно будет. Нравится?
Сергей, слушая, почувствовал в груди теплую надежду. Может, и у них получится?
— Да, — хмыкнув, он легонько улыбнулся, не отводя взгляда от окон, — да, это идеально.
Мужчина перевел взгляд на сына, который до сих пор стоял у порога. Подошел к нему, похлопал по плечу и заметил, как мальчик вздрогнул. Страшно даже представить, что с ним там происходило.
— Проходи, — Сергей старался выглядеть как можно более дружелюбно, но беспокойство не удавалось скрыть за маской ложного спокойствия. — Ты теперь будешь жить здесь, с нами. Хочешь посмотреть свою комнату?
Илья ничего не ответил. Просто смотрел, не понимая, чего от него хотят. Глаза темные, широко раскрытые, будто смотрели сквозь Сергея, а не на него.
Мужчина присел на одно колено и протянул мальчишке руку ладонью вверх, не хватая, просто предлагая. Терпеливо ждал, когда тот протянет свою в ответ.
Илья помедлил секунду, две… и вложил свою маленькую холодную ладошку в отцовскую. Не сжал пальцы, а просто положил.
Они пошли наверх по скрипучей деревянной лестнице. Сергей шел медленно, подстраиваясь под короткие шаги сына. На втором этаже он открыл дверь в одну из спален.
Илья вошел первым, отпустил руку отца и замер посреди комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он начал ходить. Бесшумно, почти на цыпочках. Приблизился к старому деревянному шкафу, провел пальцами по пыльной дверце. Понюхал дерево, вдохнул пыль, вздрогнул носом и тихо чихнул. Потрогал ручку, медленно открыл и осторожно заглянул внутрь.
Дальше к кровати: матрас был голый, с полосатой тканью. Илья нажал на него ладонью, почувствовал пружины, потом наклонился и понюхал. Подошел к окну, провел рукой по подоконнику, собрал пыль, растер между пальцами. Ни улыбки, ни удивления на лице, только тихое, методичное изучение.
Сергей все это время старался стоять неподвижно, чтобы не спугнуть эту заинтересованность. Он смотрел на сына и чувствовал, как в груди мешалась боль и надежда: мальчик не говорил, не радовался, но он уже трогал, нюхал, исследовал. Значит, начинал верить, что это место — дом.
День был непростым, так что убраться решили сначала только на втором этаже. Юрка тоже остался помочь. Правда, он периодически с опаской посматривал на Илью. Пусть это и был сын очень хорошего человека, но от его отстраненного взгляда у мужчины бежали мурашки по коже.
Илья тоже помогал, хотя его особо и не просили. Он просто повторял за взрослыми: брал тряпку, когда видел, как Сергей протирает пыль, носил пустые ведра вниз, когда Юрка показывал. Движения его были неуклюжими: он ронял вещи, спотыкался о порог.
Сергею казалось, что мальчик просто боялся, вот только страх этот был каким-то избирательным. Илья не вздрагивал от громких звуков. Когда в родительской спальне прямо рядом с ним с грохотом рухнул тяжелый шифоньер, мальчик даже не повернул головы, будто ничего не произошло.
Зато он шарахался от самых обычных вещей: от внезапного прикосновения, от легкого хлопка по плечу тело его напрягалось, плечи поджимались, глаза расширялись. А если Света хоть немного повышала голос, он сразу сжимался в комочек, опускал голову и замирал, словно ждал удара.
Илья не просил ничего, даже базового. Когда Сергей спросил, не хочет ли тот в туалет, он просто молчал. Отец понял это так: отсутствие какой-либо реакции — это согласие. «Вполне возможно, что он просто не реагировал на вопросы», — подумал мужчина, но хотелось принимать это молчание и отсутствующий взгляд за хоть какое-то общение.
Мальчик был не глуп. Он все понимал, просто не говорил.
Вдруг Сергей вспомнил, как Илья днем, без малейшего колебания, без единой эмоции на лице, прыгнул в холодную воду с обрыва. Зачем он это сделал? Что двигало им в тот момент? Любой отец гордился бы таким смелым ребенком, но Сергей в тот миг не чувствовал ни гордости, ни волнения за Илью. Только животный страх. Страх, что их тайна раскроется, что кто-то заметит в поступке мальчика что-то… нечеловеческое.
Хорошо хоть, что они успели уехать до приезда скорой и ГИБДД. К ним вопросов почти не возникло, они ведь не участвовали в аварии. И радует, что Юрка промолчал о странностях, лишь назвал Илью смелым парнем.
Сергей смотрел на сына, сидевшего в углу комнаты, и чувствовал, как в груди мешается тревога с благодарностью. Мальчик спас человеку жизнь. Спокойно, без лишних слов, но цена этого спокойствия пугала отца все сильнее.
Уборка заняла гораздо меньше времени, чем они думали. Дольше всего пришлось оттирать плитку в ванной от слоя накопившейся пыли, въевшейся в старую краску. До ночи успели помыть весь дом, кроме подвала.
Мебель еще предстояло купить, но уже было на чем спать, где помыться и на чем поесть. Вечером, когда уборка закончилась, Юрка собрался уезжать.
— Вольер для собаки завтра привезу, — сказал он Сергею у калитки. — Мужики сегодня не успели приварить дверцу. Но ничего страшного — собаки-то еще нет, подождет денек.
Сергей кивнул, пожал другу руку.
Вот только это было проблемой. Сергей попросил сварить на заводе, где сам собирался работать, крепкую металлическую клетку. Во избежание лишних вопросов он сказал, что они планируют перевезти свою собаку. Но клетка была не совсем для собаки.
Ее наличие было необходимо для содержания сына. Это было важное правило, которое ему сообщили вместе с тем, что Илью нельзя вывозить из края. И то, и другое грозило им смертью, только от разных рук.
— Спасибо за все, Юр. Без тебя бы мы не справились.
Юрка улыбнулся, глянул на дом: окна которого уже светились теплым светом. Пообещал приехать на следующий день.
Время было уже позднее, всем хотелось спать. Устроившийся на диване ребенок зевал, но не засыпал. Все так же наблюдал за матерью, которая заканчивала распаковывать остатки посуды.
Сергей отметил про себя, что Илья старался держаться подальше от Светы. Не то чтобы он избегал женщину открыто, но предпочитал находиться от нее на небольшом расстоянии.
Мужчина, сгорбившись от усталости, повел Илью в ванную, подталкивая его за плечо. Илья молчал, его бледное лицо было неподвижным, а глаза смотрели куда-то в пустоту.
Ванная была маленькой, с облупившейся краской на стенах и ржавыми пятнами вокруг крана. Сергей повернул вентиль, и вода с шипением хлынула в старую чугунную ванну, поднимая облачка пара, которые тут же оседали на холодной плитке. Сергей опустился на колени, проверяя температуру воды.
— Иди, Илюша, — сказал он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, несмотря на ком в горле.
Сам же пошел за одеждой. Сыну он не успел ничего купить: думал, что у него еще будет время, но все произошло гораздо быстрее, чем ожидалось. Они со Светой решили, что утром, первым делом, купят ему одежду, а сегодня придется обойтись парой старых футболок.
Вернувшись, мужчина увидел сына на том же месте, где и оставил. Положил футболку на стул и подошел ближе.
— Давай помогу.
Илья не ответил, но и не отстранился. Сергей присел на корточки, взял мальчика за руку и мягко потянул к себе. Сначала снял свитер, и когда тот соскользнул с плеч, замер.
Тело Ильи было покрыто где-то зажившими, где-то совсем свежими шрамами. Тонкие белые линии пересекали спину. Большой затянувшийся ожог растекался от ключицы до локтя: неровный, с пузырчатой кожей, напоминающий те, что остаются после ошпаривания кипятком. На ребрах желтели старые синяки, уже сходящие на нет. Руки покрывали криво зажившие царапины, а на предплечьях и шее виднелись мелкие, но глубокие укусы, будто от собаки, с рваными краями и темными точками в центре.
Сергей смотрел молча, чувствуя, как в горле встает ком. Он провел пальцами по одному из шрамов, едва касаясь, не надавливая, и Илья не вздрогнул. Просто стоял, позволяя смотреть.
Затем чуть наклонил голову вперед, носом к отцовскому плечу, и тихо, почти незаметно принюхивался. Короткий вдох через нос, потом еще один, глубже.
— Кто это сделал? — обеспокоенно спросил Сергей.
Илья не ответил. Просто посмотрел на него и опустил глаза.
Отец сглотнул, снял с него остальную одежду. Шрамы были везде: на ногах, на животе, даже на ладонях.
Он помог бритоголовому мальчишке забраться в ванну. Из крана на его спину побежала вода, скрывая часть следов. Показалось, что на лице сына впервые проявилась эмоция: облегчение или расслабление? Он не мог точно прочитать, но она определенно появилась.
Отец сел на край ванны, взял мочалку и, не задавая больше вопросов, начал медленно мыть ребенка. Илья сидел неподвижно, подставляя спину, руки, ноги. Когда отец коснулся шрама на затылке, мальчик чуть наклонился вперед, позволяя лучше промыть голову.
— Сереж, — послышался из-за двери голос жены, — можешь подойти на минутку?
Мужчина расслабленно улыбнулся, сказал сыну, что сейчас вернется, и, выходя из ванной, прикрыл за собой дверь.
— Нет! — вдруг вскрикнул ребенок так громко, что мать подбежала к двери.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила она, влетев в ванную.
— Ты не хочешь, чтобы я отходил, или просишь не закрывать? — переспросил отец.
— Не закрывать… — слова произносились медленно, тихо.
Как бы жутко ни звучал детский голос, лицо Сергея расплылось в улыбке. Он впервые слышал голос своего мальчика.
— Хорошо, тогда давай оставим дверь открытой.
Пока отец с матерью спустились вниз, о чем-то активно перешептываясь, мальчишка подставил голову под бегущую струю воды. Кожа покрылась мелкими мурашками, он потянулся к левой ручке, прибавляя температуру.
И пары минут не прошло, как отец вернулся обратно. Оглянул сына, который, казалось, и не заметил его возвращения. Позади плавала синяя мочалка. Рядом с ванной стоял зеленый тазик с замоченными вещами.
Он сел обратно и потянулся рукой за мочалкой, как вдруг Илья, похоже почувствовавший колебания воды за спиной, резко дернувшись, ударился о кран, мотнул головой и уставился на отца.
— Аккуратнее, дружочек, это всего лишь я.
Илья продолжил молчать, подставляясь под теплые, немного шершавые мужские руки.
— Так значит, ты разговариваешь? — воодушевленно уточнил Сергей. Он надеялся вытянуть из Ильи хоть пару слов, но тот продолжил молчать. — Как тебе дом?
Мужчина повернул голову набок, терпеливо дожидаясь, пока ребенок подаст голос, но тот, словно зеркало, также уложив голову вбок, смотрел на его рот.
— Может, хочешь чего-нибудь? Может, хочешь что-то сказать или спросить? — Снова тишина. — Послушай, ну скажи ты мне хоть пару слов, это же не сложно.
Еще некоторое время они просто так и сидели, пока сын неожиданно не подал голос:
— Па-па, — слова выдавливались тяжело, прерывисто. — А когда… когда я поеду обратно?
Что-то внутри мужчины больно екнуло. Разрушилась какая-то невидимая стена.
— Никогда. Хочешь больше никогда не возвращаться в то место? Хочешь остаться со мной и жить как раньше?
Илья призадумался, но отвечать не стал.
— Нам будет здорово вместе, — Сергей сам не знал, кого старался убедить: ребенка или себя. — Снова станем одной семьей. Снова станешь моим сыном.
— Сыном? — вдруг переспросил мальчик. — Я не сын.
— Ты меня совсем не помнишь?
— Нет, — кротко и быстро, совсем не задумываясь.
— Тогда почему я все еще вижу в тебе сына?
Непонятно кому адресованный вопрос остался без ответа с обоих сторон. По крайней мере, они хоть немного поговорили. Это уже большой прогресс.
Спать ребенка родители укладывали вдвоем. Приятное чувство, которое они не ощущали уже несколько лет.
— Спокойной ночи, сынок, — сказал мужчина тихо, почти шепотом, как будто боялся, что ночь услышит.
Илья едва заметно кивнул, глаза его на миг встретились с глазами отца, и в них мелькнуло что-то неизвестное. Он поднялся, выключил свет, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую только слабым отблеском луны, пробивавшимся сквозь щель в занавесках. Сергей оставил дверь приоткрытой.
Сам же Илья лежал неподвижно, слушая, как шаги затихают в коридоре. Он медленно перевернулся на другой бок, натянул одеяло до подбородка, а потом и вовсе спрятался под него. Грудь все еще сжимало, и где-то в глубине сознания слышал неразборчивый шепот. Он закрыл глаза и тихо, как эхо слов отца, прошептал:
— Спокойной ночи.
Родители не спали. Сергей предложил жене немного отдохнуть, но та, похоже, переживала больше, чем он сам.
Оба сидели на кухне, оба с чашками остывшего чая. Свет погасили, оставив только настольную лампу. Они караулили: то один, то другой вставал, шел наверх, прислушивался у двери. Убеждались, что дыхание ровное, что нет шагов, нет странных звуков. Ночь тянулась, комары бились в окно, где-то в лесу ухала сова.
Сергей достал из коробки в коридоре большие, старые свитера с выцветшим рисунком. Положил один на стул в комнате Ильи на случай, если мальчику холодно. Но сам не мог усидеть: ходил по кухне, сжимая кулаки. Время уже давно перевалило за три часа ночи.
— Это все бред, Свет, — вырвалось у него наконец. Голос низкий, хриплый от недосыпа и злости. Не на нее, а на себя, на все это. — Какой-то бред…
Света сидела за столом, опираясь локтями о потрепанную скатерть. Она прищурила глаза, поднесла сигарету к губам и затянулась глубоко. И Затушив окурок о пепельницу, она выдохнула дым в сторону.
— Я не понимаю тебя, — сказала она тихо, но в голосе уже звенела усталость.
— Ну ты слышишь это?! — голос Сергея сорвался на крик, он шагнул ближе.
Света вздрогнула, быстро оглянулась на дверь наверху.
— Тише, — прошептала она, — разбудишь его…
— Нет, ты скажи, ты слышишь? — он понизил голос, но злость не ушла, только стала глуше, тяжелее.
— Слышу что?
— Вот именно! Ничего. Ничего не происходит, слышишь?!
Он отвернулся, прошелся по кухне: два шага туда, два обратно.
— Я не понимаю, к чему ты это говоришь…
— За все эти годы ты не задумывалась… — он остановился, укоризненно посмотрел на нее. — Ты не задумывалась хотя бы на секунду, что с ним ничего не происходило? Ни тогда, ни сейчас?
— Нет, — начала отвечать женщина, но он перебил:
— Хотя бы на секунду?!
— Я знаю, что видела! Как и ты…
— Правда? А я не знаю! — он снова повысил голос, но сразу осекся, сжав челюсти. — Мы отдали сына тогда, а теперь… что это? Он даже меня не помнит. И ты вообще видела его… Зачем мы в это ввязались?
Света подняла голову, моргнула, веки опускались с усилием. Глаза слегка покраснели.
— Ты сам знаешь, как все было! — прошипела она, но голос сорвался на хрип. — Мы не могли иначе…
— Не могли? — Сергей остановился напротив нее, посмотрел тяжело, почти с отчаянием. — А теперь что? Караулим его, как зверя? Боимся, что он… что-то сделает? Или что… кто-то придет за ним?
Сергей сел, обхватив голову руками, когда из-под потолка послышался звук. Сначала тихий, как шорох, потом громче: скрип кровати, глухой стук, будто тело упало на пол. Они со Светой замерли одновременно, переглянулись и внутри вспыхнул один и тот же страх.
— Илья… — прошептала Света, вскакивая.
Они бросились наверх. Быстро, ступая на цыпочках, чтобы не разбудить, если это просто сон. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Сергей толкнул ее осторожно, и они вошли.
Илья лежал на полу у кровати. На боку. Свернувшись. Одеяло сбито в комок. Он не проснулся: глаза закрыты, дыхание тяжелое, прерывистое. Но тело его дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, как от озноба. Кожа на лице и руках была горячей, красной, покрытой испариной. Он стонал тихо, сквозь зубы, иногда дергаясь, будто мышцы сводило судорогой.
Сергей опустился на колени рядом, коснулся лба сына. Лоб пылал. Мальчик весь горел, но при этом трясло, как от холода.
Родители замерли у кровати, не зная, что делать. Попытки помощи могли вызвать агрессию — это они помнили. Поэтому просто сидели рядом. Света смачивала полотенце холодной водой, прикладывала ко лбу.
Илья стонал громче, кожа опухала. Челюсть его слегка сдвинулась, зубы скрипнули. Но он не просыпался. Лихорадка держала его в мучительном полусне, но без сознания. Агрессии не было: он просто страдал тихо, дергаясь иногда, как от боли.
Они караулили до утра. Меняясь, прикладывая холод. Симптомы постепенно спадали, хоть и медленно. Когда наконец дыхание выровнялось, а стоны затихли.
К этому времени двое соседских мальчишек уже возвращались с водных процедур.
Несмотря на утреннюю прохладу и легкий моросящий дождик, Димка все же потащился с утра к речке, прихватив с собой Стаса.
Сейчас погода поуспокоилась. Осталась только влажная трава. Но это было временное затишье. Сквозь деревья понемногу поднимался прохладный ветер. Небо хмурилось серыми тучами.
— Я тебе говорю, не мог он просто исчезнуть! — голос Димки раздавался по всей округе. — Сто пудов в следующей части появится!
Мимо них по дороге пробежала пара соседских котов — рыжий и серый в полоску, шустро пересекая лужи и скрываясь в траве у забора.
— О, здорово, пацаны! — крикнул Димка котам вдогонку, усмехаясь и махнув рукой, будто те могли ответить.
Постепенно снова начал моросить дождь. Сначала редкие капли, холодные на коже, потом чаще, превращая пыльную дорогу в грязь.
Они проходили мимо дома Кудиновых, с синими ставнями и высоким забором из профнастила. Димка замедлил шаг, засмотрелся за забор, стараясь разглядеть девушку в окне или во дворе. Приподнялся на цыпочки, прищурился.
Стас толкнул его локтем, ухмыляясь.
— Да нет ее там, не перед кем понтоваться твоим новообретенным прессом.
— Ой, не начинай, а? — отмахнулся Димка, но все равно задержался еще на секунду, прежде чем продолжить путь.
Стас взглянул на небо. Тучи сгущались, капли падали чаще. Он ненадолго призадумался, а затем спросил:
— Эй, а как думаешь, Леша уже прилетел?
— Честно, не знаю, — пожал плечами Димка, ускоряя шаг.
— Хорошо бы он поскорее приехал.
— А ты уже хочешь уехать домой? — Димка повернул голову, ухмыляясь, но в глазах мелькнуло что-то серьезное.
Он не хотел уезжать. Совсем. Здесь, у Алферовых, было здорово: речка, лес, ночные посиделки с Димкой, дневные посиделки и прогулки с Димкой. Да здесь просто был Димка и этим все сказано. Но не смотря на все, здесь он был просто гостем. А вот с Лешей… Там был дом.
Стас покачал головой, глядя на дорогу впереди.
— Нет, я не хочу уезжать, братишка. Просто с Лешей хочется немного побыть.
— Не брат ты мне после таких слов! — Димка тепло усмехнулся.
Дождь начал усиливаться, капли забарабанили по листьям, по плечам, по волосам. Мальчишки переглянулись и быстро побежали, подпрыгивая через лужи, смеясь от внезапного ливня.
Впереди они заметили знакомую, достаточно пухлую фигуру одноклассника — Артема Русакова. Он единственный из их одноклассников жил в Руденовске, но ближе к центру, а не на окраине, как Димка. Так что виделись они крайне редко. Они пробежали мимо, и Димка, не сбавляя скорости, крикнул ему на бегу:
— Эй, здорово, пузан!
Тот поднял голову, нахмурился, показал средний палец и крикнул в ответ:
— Пошел ты!
Димка со Стасом звонко рассмеялись и помчались дальше, под дождем, который уже хлестал по лицу. Лето было в разгаре, и даже ливень не мог испортить этот день.
Впервые за долгие годы четверг для Максима не означал рано вставать и в спешке бежать на работу. Нет, сегодня ему никуда не нужно. Но он все равно подскочил с утра пораньше, то ли нервничал, то ли просто по привычке.
Проснувшись, потер руками уставшие глаза, размял сгорбленные плечи и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты.
Олеся сидела за столом у открытого кухонного окна, закинув правую ногу на левую, и потягивала сигарету, глядя на калитку. Легкий ветерок шевелил занавески, принося запах земли, влажной от дождя. Ее длинные янтарные волосы были распущены, касаясь плеч. Она держала телефон у уха, голос звенел — высокий, почти театральный, с той смесью раздражения и заботы, которая появлялась, когда она говорила с Лешей.
Максим прислонился к дверному косяку, скрестив руки, и прислушался, не объявляя о своем приходе.
— …Лешка, — это имя резало ухо Максима, — я понимаю, что ты у нас очень крутой бизнесмен и у тебя там договора горят, — говорила Олеся, ее тон был резким, но с ноткой, которую Максим не мог точно расшифровать — то ли восхищение, то ли усталость. Она откинулась на спинку стула, ее босые ноги были поджаты под себя, а взгляд устремлен куда-то в потолок. — Но позвонить ему не забудь! Через сколько там у тебя посадка?
Максим стиснул зубы. Леша был старше их всего на три года, но эти годы казались пропастью. У него была своя компания, презентабельный офис в городе, где, наверное, пахло кожей новых кресел и амбициями. А у Максима восемь тысяч в кармане, ипотека и машина в речке. Олеся никогда не говорила этого вслух, но ее звенящий голос, ее слова о Лешке — все это било по самолюбию.
— Не знаю, может, успеет добежать до того, как вылетишь, — продолжала она, голос смягчился, но в нем все еще чувствовался упрек. — Да какая разница, о чем говорить? Просто поговори с племянником!
Она замолчала, слушая ответ. Пальцы нервно теребили край серой толстовки. Максим не мог представить, что говорит Алексей, но явно что-то гладкое, уверенное, с тем легким высокомерием, которое он, кажется, даже не замечал. Этот голос всегда заставлял Максима чувствовать себя меньше, чем он был, и он ненавидел это чувство больше всего.
Олеся вздохнула, ее плечи опустились, как будто она сдалась под тяжестью разговора.
— Да, я помню, что сегодня двадцать девятое… — она запнулась, — как о таком забудешь?
Последние слова эхом отдались в голове Максима. Сегодня двадцать девятое июля. Важный день для Олеси, Стаса и Леши. Каждый год в этот день Олеся чувствовала себя подавленной и была слегка раздраженной.
Сегодня была годовщина смерти Андрея и Маши Туменских — родителей Стаса. Маша была старшей сестрой Леши и близкой подругой Олеси еще со школьных лет. Олеся всегда на нее равнялась. Сколько Максим ее помнил, Маша оставалась для жены эталоном: уверенной, яркой, с той легкостью в общении, которой Олесе самой иногда не хватало. Пусть Маша и была старше на несколько лет, но ближе подруги у нее не было. Их семьи тесно дружили: совместные праздники, поездки, бесконечные разговоры и встречи.
В спальне Максима и Олеси до сих пор висит их свадебная фотография: улыбающиеся молодые Туменские в белом платье и строгом костюме, с теми же глазами, что и у Стаса. С тех пор, как их не стало, у Олеси не появилось по-настоящему близких подруг. Она изредка перекидывалась парой слов с соседками, поддерживала связь с Лешей и все. Остальной мир словно отодвинулся, оставив в ее жизни только семью да воспоминания о тех, кого уже не вернуть.
— Ты Стасу так и не сказал? — спросила она и, видимо, услышав ответ, согласилась с ним. — Ну и правильно, лучше ему об этом пока не думать, но рассказать рано или поздно все равно придется. Ладно, не забудь позвонить вечером…
Она нажала отбой, положив телефон на стол с легким стуком, повернула голову. Ее взгляд встретился со взглядом Максима, и на миг в ее глазах мелькнуло не то вина, не то раздражение, которое тут же сменила улыбка.
— Ты давно тут? — спросила она, голос ровный, с ноткой вызова.
— Только встал, — соврал Максим, стараясь звучать буднично. — Лесь, ты опять в доме куришь?
— Да, не хотелось под дождь выходить, — Олеся пожала плечами с этакой элегантной небрежностью. Сложила ступни на стул, раскинув колени в сторону, и принялась тушить сигарету о черную пепельницу с золотистым узором, что привез ей Леша из какой-то очередной командировки. — Я, кстати, в страховую позвонила, — она махнула рукой, стараясь выветрить запах табака из кухни, и резко подскочила, быстро перебирая ногами.
Олеся была сантиметров на пятнадцать ниже мужа, и он смотрел на нее сверху вниз, как всегда забавляясь тем, как быстро она ходит.
— И как? — спросил Максим, направляясь к холодильнику.
Он хотел перехватить что-нибудь на ходу, открыл дверцу, покопался на полках и в итоге достал банан. Повернувшись к Олесе, которая уже стояла у раковины и тщательно мыла пепельницу, он начал ловко очищать фрукт руками.
— Если говорить кратко, то это очень муторно, — ответила она, не отрываясь от дела.
— И сколько времени займет получение выплаты?
— Месяца полтора-два.
— Это очень долго.
— Да, у нас все медленно делают, — вздохнула Олеся, выключая воду и ставя пепельницу на сушилку. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. — Помнишь, как закрыли пожарную часть? Люди уже два года требуют хотя бы одну пожарную машину оставить, а по итогу и в Билеевске одну оставили.
— Погоди, сказали же, что вторую машину в Билеевск пришлют.
— Сказали, — усмехнулась она с легкой горечью. — Ну вот пару лет уже и «высылают». Пока придется покататься на автобусе.
Легкий ветерок пробежал по кухне, шевеля занавески. Максим обернулся к окну и замер, в нос бил приятный аромат свежести. Что-то этот день ему напоминал, но он никак не мог вспомнить что. Это будто вертелось где-то на подкорке сознания, но у него никак не получалось поймать эту мысль.
Он совсем потерял нить разговора.
— Что? — переспросил он, моргнув и возвращаясь к Олесе.
— Говорю, что можно ездить на автобусе, — мягко повторила она, подходя ближе. — Не так ведь страшно?
— Да нет, все нормально.
— Все в порядке? — Олеся подошла ближе, мягко поцеловала мужа в щеку и направилась к чайнику. Она ловко насыпала заварку в чашку, залила кипятком — кухня тут же наполнилась теплым ароматом черного чая с легкой ноткой бергамота. — Садись за стол, позавтракаем вместе.
Максим кивнул, опустился на стул и обхватил ладонями теплую чашку, которую она поставила перед ним.
— Да, просто, знаешь… Очень знакомая атмосфера, будто такой день уже был. — тихо сказал он, глядя в окно, где дождь все еще сеял мелкой моросью.
— Вроде дежавю? — Олеся приподняла бровь, улыбаясь уголком рта.
Она села напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на него с той нежной любопытностью, которая всегда появлялась, когда он вот так задумывался.
— Нет, — он покачал головой, не отрывая взгляда от мокрых веток за стеклом. — Дежавю — это момент, вспышка. А я говорю про весь день. Он будто повторяется. Целиком.
— И что же это за день? — уточнила она мягко, пододвигая к нему тарелку с нарезанным хлебом и вареньем.
Максим отхлебнул чай, поморщился и поставил чашку обратно.
— Не могу понять, — признался он, слегка прищурившись, пытаясь разглядеть что-то вдалеке сквозь пелену дождя. — Может, лучше кофе? А то я усну скоро.
Олеся рассмеялась тихо, тепло.
— Так иди и спи, кто тебе не дает? Тебе бы действительно не помешало выспаться как следует.
— Нет, — он покачал головой, отрываясь наконец от окна. — Поеду в город, с мужиками поговорю. Может, что по работе подвернется.
— Может, лучше останешься дома? — она накрыла его руку своей, легкое прикосновение, но в нем было все: забота, тревога, любовь.
— Спасибо, Лесь. Я дальше сам всем займусь. У тебя и так дел полно. — ответил он, добавляя еще одну руку поверх ее. — Не могу сидеть сложа руки.
Она помолчала секунду, глядя на него внимательно. Потом тихо поднялась со стула, босые ноги почти бесшумно ступили по прохладному линолеуму. Обойдя стол сзади, Олеся подошла к мужу вплотную и обняла его за плечи. Руки ее скользнули вперед, ладони легли ему на грудь, пальцы слегка сжали ткань рубашки.
Теплое дыхание коснулось его шеи, и она спросила тихо, почти шепотом, чтобы слова не разлетелись по пустой кухне, а остались только между ними:
— Тогда хотя бы побудь этот день дома? — прошептала она ему в плечо, и в голосе было столько нежности, что Максим невольно улыбнулся, повернулся и поцеловал ее в висок.
— Хорошо, — тихо ответил он. Встряхнул головой и мысль его переключилась вообще в другую сторону, — Знаешь, что самое странное? — голос мужчины не дрогнул, но лицо его побледнело, а глаза, не моргая, продолжали смотреть в окно. — Мне сказали, что меня вытащил из машины какой-то мальчишка. Как Димка, не старше, — неожиданно повернувшись, Максим грустно ухмыльнулся. — Представляешь? Мальчишка, а уже герой! Вот это меня правда удивляет…
— Да, удивительно. Ты его не видел?
— Нет, вообще бес понятия, кто это был. Вроде не местные.
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась — мальчишки влетели в дом. Они хохотали, перебивая друг друга, не замечая напряженной тишины на кухне.
Пока Стас промчался мимо кухни, даже не взглянув в сторону родителей, Димка на секунду притормозил в дверном проеме. Он заметил их сразу: мама стояла у стола, все еще обнимая папу сзади, а папа смотрел в окно, но как-то слишком неподвижно. Лица у обоих были странные — не злые, не уставшие, а именно напряженные.
Димка остановился, вытирая мокрые волосы рукавом. Капля воды скатилась с кончика носа и упала на пол.
— Эй, — тихо позвал он, переводя взгляд с одного на другого. — Мам, пап… все в порядке?
Максим резко отстранился от жены и немного торопливо ответил:
— Да, все хорошо.
Стас в это время уже выскочил из комнаты и первым делом спросил:
— Дядя Леша звонил?
— Да, только недавно в самолете сел, сказал, через семь часов приземлиться, если вылет задерживать не будут.
Димка не был уверен, но чувствовал, что с родителями что-то не так. Но они сказали, что все хорошо, и второй раз он спрашивать не хотел. Лишь украдкой поглядывал на отца.
За завтраком отец не шутил, не игрался с едой, не пускал солнечных зайчиков, как на прошлой неделе. Возможно, из-за погоды? Папа не любил дождь.
Родители и день проводили порознь. Мама была тише обычного и совсем засела на кухне. Отец же, наоборот, что-то делал во дворе и гараже, не заходя в дом.
Сразу после завтрака они со Стасом разбили банку монтажной пены. Случайно, конечно же. И она разлетелась по всему двору, и сами они все были в пене. Все вокруг было в пене. В любой другой день отец обязательно вышел бы, поругался для вида, а потом помог отмываться, посмеиваясь. Но сейчас не говорил ни слова.
А в соседнем доме, за невысоким деревянным забором, день проходил совсем иначе. Илья проспал до обеда. Света к этому времени уже уехала на собеседование в супермаркет. Сергею тоже надо было поехать на трудоустройство, да и парень с завода, кажется Матюшка, продавал машину, они как раз с Юркой хотели вместе посмотреть. Но это можно было отложить до завтра. Так что решили проехаться по очереди: сначала Сергей присмотрит за сыном, потом Света. Оставлять его одного после ночи совсем не решались.
Илья спустился вниз. Видимо, он исследовал дом, пока отец прилег подремать, потому что сейчас он был в своих казенных штанах и старом отцовском свитере болотного цвета. Свитер и впрямь был слишком старым и сейчас бы на Сергея не налез, но его сын все равно тонул в нем. Илья был очень сообразительным: он аккуратно подвернул рукава, заправил свитер в штаны и выглядел довольно опрятно. Правда, неприятно, что у него даже носков не было, но Света должна была купить необходимые вещи по дороге домой: обувь, верхнюю одежду, носки, нижнее белье и мыльно-рыльные принадлежности, которые подходили бы для ребенка.
Илья выглядел слишком бледным, даже по сравнению с вчерашним днем. И, похоже, чувствовал себя не очень хорошо, но поведение было более расслабленным. Света перед отъездом оставила им завтрак — это было приятно, Сергею давно никто не готовил.
На завтрак была жареная яичница с колбасой и помидорами, и то ли это из-за ночи, то ли ребенок не привык к такой еде, но стоило ему закончить, как встал из-за стола и его сразу вывернуло наизнанку.
Он взглянул на пол, затем на отца и бегом рванул наверх, спотыкаясь на лестнице. Отец не стал его догонять, сначала набрал воды в пластиковое ведро и прибрался на кухне. И только после этого медленно поднялся. В конце концов, не выпрыгнет же он в окно? Хотя, возможно, и выпрыгнет, Сергей не был уверен.
Нашел сына он под его же кроватью. Сергей присел на корточки, колени громко хрустнули, и Илья отполз к самой стенке.
— Понял, неверная тактика. — Сергей уперся рукой в свое колено и, подтолкнувшись вверх, присел на кровать. — Илюш, ничего страшного. Я не буду тебя ругать за то, что тебе плохо. — Голос звучал очень мягко и спокойно.
Одна рука Сергея свисала вдоль кровати, и вдруг он почувствовал легкое прикосновение. Сначала он слегка отшатнулся, а затем медленно опустил руку обратно. Илья, словно зверек, обнюхивал эту руку. Ну, люди же дают котам и собакам сначала себя понюхать, а только потом гладят. Вот только это не домашнее животное, это ребенок. Его ребенок, и ему не хотелось, чтобы тот прятался от него под кроватью. Ну что ж, все постепенно. Он подождал, пока Илья закончит обнюхивать руку, и надеялся, что после он вылезет из-под кровати, но Илья остался внизу.
Сергей еще немного посидел с ним, а когда понял, что Илья не вылезет, пока он здесь, сказал:
— Все в порядке, Илюш. Я подожду тебя внизу.
Сергей оставил дверь приоткрытой и спустился по скрипучей лестнице вниз.
Убедившись, что отца рядом нет, Илья осторожно, перебирая локтями, вылез из-под кровати и принялся медленно оглядываться по сторонам. А затем вышел в коридор, вытягивая шею вперед. Вдруг послышался хлопок входной двери и какие-то незнакомые голоса.
Мальчишка медленно спускался по лестнице вниз, проводя руками по перилам. Пока с улицы раздавались крики:
— Куда ставить? — голос звучал незнакомо.
— Да, да. Нормально, Серег, не за что. — а вот второй голос он узнал. Это был Юрка, и он был здесь вчера.
Илья осторожно подошел к порогу, вдохнул свежий влажный воздух полной грудью. Приятный запах, ему понравился.
Взявшись рукой за перекладину на двери, соединяющую между собой сетку, чтобы она не болталась, он смотрел на улицу. Несколько мужчин сейчас что-то бурно обсуждали и пожимали отцу руку.
Во дворе возле них появилась высокая клетка. Металлическая, с толстыми прутьями и здоровым навесным замком.
Илье стало не по себе от вида «вольера» — так остальные называли клетку. По позвоночнику пробежал холодок. Мальчик посмотрел на отца: плечи его были будто втянуты, губы сжаты в тонкую линию, он мимолетно взглянул на сына и поспешил отвести глаза в сторону.
Тем временем за забором Максим уже обшивал дом сайдингом. Он надеялся, что успеет за этот день закончить хотя бы одну сторону дома. Это, конечно, было не обязательно, но Олеся была не против. Димка пытался напроситься помочь, но, во-первых, он знал, что Димка может и справится, а вот Стас явно прибьет свой палец к дому или отпилит кому-нибудь руку. Ну чисто случайно. Мальчишка был слишком шибутным и из-за спешки все время что-то ломал. Нет, дети спокойно помогали Максиму по дому, но не все инструменты он готов был им доверить.
А во-вторых, хотелось немного побыть в своих мыслях. А строительный шум и правда помогал отвлечься.
Честно говоря, он вообще не знал, что ему делать. Если бы сегодня направился в город, то вряд ли бы хоть что-то нашел. Скорее всего, просто бродил бы до вечера, а затем не решился бы возвращаться домой. Он был уверен, что Олеся знала об этом, поэтому и просила остаться. За двенадцать совместных лет она выучила его как облупленного.
Да и он знал ее слишком хорошо. Сегодня она была немного отстраненной, Максим не хотел ее расстраивать, но и поддержать у него сегодня не получилось бы. И так не муж, а сплошное разочарование. Так что решил особо не мозолить глаза.
В тот день Стас вдруг загорелся новой идеей: он все время наблюдал, как Димка легко ходит на руках, и наконец не выдержал.
— Как ты это делаешь? — спросил он. И, не дожидаясь ответа, восторженно добавил: — Научи меня, а?
Они тут же выскочили на улицу. Трава уже подсохла после дождя, а воздух был свежим и прохладным. Стас первым делом стащил с верстака большие рабочие очки Максима, надел их и важно заявил:
— Я готов!
Он оттянул резинку на затылке и резко отпустил. Резинка больно шлепнула по коже, и Стас ойкнул, сощурившись от неожиданности.
Пока Димка стоял, задрав голову к небу и глубоко вдыхая летний воздух, Стас шмыгнул в гараж за чем-то еще. Димка обернулся:
— Ну и где ты там?
Стас выскочил обратно, уже подогнав резинку потуже, чтобы очки держались надежнее. А Димка рассмеялся, снял с него очки и вернул на место:
— Так ты ваще как дурак выглядишь.
Стас, не обижаясь, плюхнулся на землю и вдруг начал что-то нюхать прямо у травы. Димка заржал:
— Ты чего землю нюхаешь, Стасян?
— Да не землю, цветок! — гордо ответил тот.
Димка подошел ближе и только тогда увидел: Стас уткнулся носом в желтый одуванчик.
— Фу, они же горькие и вообще не пахнут, — скривился о.
Стас понюхал еще раз, согласился и поднялся, отряхивая колени.
— Ладно, показывай давай, — сказал он серьезно.
Димка кивнул: «Смотри внимательно, потом повторяй». Он легко оттолкнулся и встал на руки. Тело прямое, ноги вместе, баланс идеальный. Стас замер с открытым ртом, на лице будто «экран загрузки»: как это вообще возможно?
Он попробовал сам и сразу навернулся в траву. Потом они взялись вместе: Димка объяснял, но коряво, путался в словах, и в итоге Стас плюхнулся ногами прямо на руки Димке. Оба рухнули валетом, зацепившись друг за друга, и покатились по траве от хохота.
Димка показал еще раз: сложил руки лодочкой, резко развел их в стороны, загнул одну ногу и плавно поднялся на руки, поднимая вторую.
— Теперь ты!
Стас повторил начало, но оттолкнулся слишком сильно. Когда начал падать назад, рефлекторно ухватился ногами за бедра Димки. Тот удержал его, и Стас, сделав незапланированное полуколесо, шлепнулся боком в траву.
Во второй попытке Димка подхватил его уже только за одно колено, и Стас рухнул лицом вниз.
— Ты не сальто делаешь! — возмутился Димка. — Полегче! Давай еще раз.
Он снова встал на руки и медленно посчитал:
— Раз, два, три… — оттолкнулся руками от земли, — четыре. И поднимаем ноги.
Стас попробовал снова — на этот раз оттолкнулся слабее и просто вернулся на ноги.
Но через пару попыток получилось: Стас на миг удержался на руках, а Димка подхватил его за ноги и начал водить по траве, как плугом. Руки у Стаса быстро устали, он опустился лицом в траву, а Димка все еще держал одну ногу и хохотал до слез.
Стас оттолкнулся от земли, но снова упал лицом вниз. Правая нога встала на землю, левая болталась в воздухе в мертвой хватке Димки.
Оба ржали так, что аж задыхались:
— Вторую ногу подтяни!
— Да не могу я уже! — выкрикивал Стас сквозь смех.
— Подтяни, ахаха, давай, ногу! — заикался Димка, вытирая слезы.
Стас с трудом поднял вторую ногу, теперь обе болтались у Димки на плечах, а лицо и плечи Стаса все еще лежали в траве.
При следующей попытке мальчишка расставил ноги шире, уперся руками в землю. Димка забрался ему на спину и уселся сверху, и тот сразу рухнул под весом.
— Да ты тяжелый, как слон!
— Я не тяжелый, это ты тощий!
— Ладно, теперь моя очередь тебя держать! — заявил Стас, отряхиваясь.
Пока мальчишки кувыркались друг через друга, Максим обратил внимание на соседа, который, надрывая спину, старался утащить куда-то здоровенную клетку, но едва ли мог сдвинуть хоть на пару сантиметров.
Он видел, как они вчетвером затаскивали клетку в ворота, но не понял, почему сейчас он пытается оттащить ее один.
Максим подошел к забору, взявшись руками за деревянные доски, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но перевел взгляд на мальчишку. Он ему явно кого-то напоминал, но не мог вспомнить кого. Да, выглядел он весьма чудаковато — Олеся предупреждала мужа об этом, так что большого удивления это не вызывало. Скорее его поражало спокойствие ребенка. Он перевел взгляд на своих детей: Стас залез на Димку и сел верхом, как на лошадь, стукнул рукой по заднице и сказал:
— Но! Пошли.
А затем посмотрел на соседского, который сидел на крыльце, босыми ногами касаясь земли и рассматривал одуванчик.
— Здрасте! — вдруг послышалось со стороны. Новый сосед наконец заметил его. — Могу чем-то помочь? — вежливо поинтересовался он, отряхивая руки.
— Да, я ваш сосед, — Максим быстро затараторил, указывая большим пальцем на свой дом.
Сергей подошел ближе, потянул к нему руку и представился:
— Сергей.
Внешне мужчина старался вести себя спокойно. Но он узнал этого человека. И какова была вероятность? Поселок маленький. Глупо было предполагать, что они никогда не встретятся. И сейчас он с замиранием сердца ждал, что же мужчина скажет дальше. А вот Илье, казалось, совсем было не до него, мальчишка был полностью поглощен рассматриванием сорняка.
— Максим. — Сосед пожал ему руку и, дернув плечами, сказал: — Да я вас увидел, подумал, вдруг помощь нужна, — усмехнулся он, указательным пальцем потирая висок, посмотрел вниз, а затем снова на Сергея. — Соседи ведь должны помогать друг другу?
— Да, — усмехнулся Сергей, — помощь не помешала бы.
Максим трусцой выбежал из ограды и подбежал к соседям.
— Дарова, пацан! — сказал он, нелепо улыбаясь.
Ребенок поднял голову и уставился на соседа, затем сказал такое же бесстрастное: «Здравствуйте!» и вернулся к предмету изучения.
Сергей удивленно посмотрел на сына, а затем на соседа, который активно жестикулируя, начал рассказывать:
— Да у меня тоже два пацана, примерно такие же. Тебе сколько? Лет одиннадцать-двенадцать?
Второй раз Илья уже не ответил, но в этот момент из-за забора послышалось громкое «Воу!» и звонкий смех. Сергей заулыбался:
— Слышу.
Максим производил впечатление гиперактивного подростка, и тем удивительнее было, что его дети были примерно одного возраста с Ильей. Вроде он не узнал сына и просто проявлял дружелюбие. Хотя и смущало, что эмоции у парня сменялись, наверное, пару раз в секунду.
— Да, и так каждый день. Так что, куда ее?
— Да, там в доме есть подвал.
— А, да, знаю, — сказал Максим, ухватившись за решетку, чтобы поднять, но затем заметил, что Сергей как-то с подозрением смотрит на него, и рассмеялся. — Да нет, я просто хорошо знал прежних владельцев, они любили с Димкой возиться. — Максим поднял локоть вверх, потягиваясь, и почесал ухо. — Ну, с сыном моим, Димкой. А зачем клетка-то вообще?
— Собаку заводить собираемся.
— А, понял, а зачем в подвал тогда?
— Ну собаку пока еще нам не привезли, лучше убрать, чтоб… ну чтоб никто на металл не стащил сдать.
— А ну понял, понял. Хотя у нас и не таскают тут ничего.
Пока они перетаскивали вольер в дом, Илья поднялся и подошел к забору, встал на бетонный поребрик и, схватившись ладонями за доску, всмотрелся в соседний двор.
Димка, валявшийся на траве, почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд. Ему не нравилось, что этот жуткий пацан смотрит на него искоса, не поворачивая головы:
— Я тебе че, блин, экспонат?!
Илья стоял неподвижно. Его большие глаза смотрели прямо на мальчиков, и Димка, не удержавшись, начал считать, сколько раз тот моргнет. Один, два… Четырнадцать долгих раз, медленных, будто Илья отсчитывал что-то в своей голове, прежде чем наконец шевельнуться. Юнцы переглянулись.
— Странно, — прошептал Стас, потирая руки, словно пытаясь стряхнуть липкое чувство тревоги. — Эй, — позвал он, подбегая ближе. Он подлетел к забору и, вскочив на поребрик, оказался прямо напротив соседа. — Тебя как зовут?
— Да ну, зачем? — спросил Димка, но все же потащился за другом, нехотя устраиваясь рядом.
— Я — Стас, — мальчишка потянул руку над забором.
Но сосед, стоявший с ним почти нос к носу, никак не отреагировал. Он внимательно смотрел на Стаса, а затем потянулся к его челке и вырвал из нее волос.
— Эй, — расширив глаза от неожиданности, Стас отпрыгнул на землю, пока Димка заливался смехом. — Ты че творишь, шизик?! Я имя твое хотел узнать, а не чтоб ты мне мою шикарную шевелюру портил!
— Ой, было б че портить, — продолжал смеяться Димка.
— Илья, — вдруг тихо произнес мальчик. Голос его звучал слишком неуверенно.
— Ты типа того, — Димка, подняв брови, покрутил пальцем у виска, — из психушки или из колонии?
Сосед не ответил. Нахмурил бровь, пытаясь понять смысл сказанного.
— Ну где твои волосы, — Стас увлеченно рассматривал новенького, — и что вообще с лицом? — Стас провел у себя на лице пальцем, указывая на места, где у Ярцева были шрамы.
— Ты че творишь?! — вклинился Димка. — Ну-ка стряхни!
Стас не был столь же суеверным, как друг, но все же послушался, быстро отряхнув ладошкой места, где только что проводил пальцами.
— У тебя типа вши были или что?
— Вши? — переспросил он, явно не понимая значения слова.
— Не, я не пойму, ты реально совсем ку-ку что ли?! — Димка искренне недоумевал о том, что с этим соседом не так. — Как по телику показывают?
— По телику?
— О-о, точно психушка!
— Ты типа телик никогда не смотрел? — переспросил Стас. — Ну такой ящик с экраном, по нему показывают мультики, фильмы, новости?
С дороги вдруг послышался лай. Мальчики обернулись, их глаза метнулись к улице. Мимо проходила Ленка, покачивая бедрами с той небрежной грацией, что заставляла всех местных пацанов терять дар речи. Ее длинные волосы, выгоревшие на солнце до золотистого оттенка, колыхались в такт шагам, а в руках она держала поводок, на конце которого суетился крошечный щенок. Он заливался лаем, его тявканье отдавалось эхом от старого забора Ярцевых.
Димка и Стас, хоть и пытались это скрывать, не просто заглядывались на Ленку, а пялились, как завороженные, каждый раз, когда она появлялась в поле зрения. Ленка, привыкшая к таким разглядываниям, бросила на них короткий взгляд и слегка улыбнулась: не то насмешливо, не то снисходительно, прежде чем потянуть поводок, призывая щенка успокоиться.
— Фу, Лаки! — сказала она, ее голос был мягким, но с легкой хрипотцой, как будто она только что напевала себе под нос.
Щенок, однако, не унимался, натягивая поводок и тявкая в сторону забора, за которым стоял Илья.
И тут сосед, до этого неподвижный, резко дернулся. Его тело напряглось, а глаза расширились, уставившись на щенка. Его движение было таким внезапным, таким неестественным, что Димка невольно отступил на шаг назад, чуть не споткнувшись о Стаса.
— Ты че, это же щенок? — буркнул Туменский.
Что-то в том, как Илья смотрел на собаку: не со страхом, не с любопытством, а с чем-то… другим и заставило Стаса почувствовать себя не в своей тарелке.
— Ты собак что ли никогда не видел? — добавил Димка тише, но сосед даже не дрогнул.
Его взгляд оставался прикованным к щенку, который теперь скулил, прижав уши и поджав хвост, будто почувствовал что-то, чего они не видели.
Ленка, заметив странную сцену, остановилась. Она наклонила голову, ее брови слегка приподнялись, и посмотрела на Илью, затем на мальчиков.
— Эй, все норм? — спросила она, ее голос был легким, но с ноткой настороженности.
Она подтянула поводок, прижимая Лаки ближе к себе. Щенок затих, но его крошечное тело дрожало.
Димка сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание.
— Ага, все норм, — выдавил он, заставляя себя улыбнуться.
Стас кивнул, но его глаза все еще были прикованы к Илье, который теперь медленно, почти неохотно, перевел взгляд с собаки на мальчиков. Его лицо оставалось бесстрастным.
Отцы как раз вышли из дома, и Сергей подозвал Илью к себе. Мальчишка тут же подошел к крыльцу.
— Жуть какая, — выдохнул Стас, наконец отводя взгляд от дома Ярцевых.
— Да, — согласился Димка, его голос дрожал сильнее, чем ему хотелось бы.
— Ваш сосед… странный, — сказала Ленка, накручивая поводок на палец. — Я бы на вашем месте не лезла к нему.
Она развернулась и пошла дальше.
— Ну, спасибо, Максим, — пожимая руку, Сергей с благодарностью смотрел на него, прижимая к себе мальчишку. — Не знаю даже, как отблагодарить.
— Да не стоит, — улыбнулся Максим, — мелочь же. А хотя, — он перевел взгляд на свой двор и, проморгавшись, вдруг спросил: — А где варили? Хорошо так, мне бы у них каркас под теплицу заказать.
— Не думаю, что они делают что-то под заказ. Это мужики с завода сварили.
— На «плавке» что ли? А ты там работаешь?
— Ну вроде как, начну со следующей недели.
Сергей почесал затылок коротким, привычным движением и еще раз взглянул на Максима. Совсем юнец. Лицо открытое, глаза живые, но в них уже проглядывала та самая усталость, которую Сергей слишком хорошо помнил по себе. Когда-то и он сам был таким: полон сил, но один на один с жизнью, без старшего товарища, который подскажет, поддержит, просто скажет: «Не парься, прорвемся».
Он понимал, как тяжело, когда рядом нет человека, к которому можно подойти с вопросом и не бояться выглядеть глупо. Когда все решения принимаешь сам, а ошибки потом долго отзываются болью. А у Максима, судя по всему, именно так и было.
— Давай так, — улыбнулся Сергей, — я у мужиков на заводе спрошу насчет каркаса для теплицы и тебе наберу. Номер только дай свой.
Он полез в карманы джинсов, похлопал по ним — пусто.
— Вот черт, — тихо выругался он, — в доме оставил. Ладно, давай наоборот: ты мой запиши и мне набери. А я сохраню.
Максим кивнул, полез в карман и достал старую потрепанную раскладушку — кнопки стертые, корпус в царапинах и сколах, углы обиты, экран с паутинкой трещин в углу. Телефон явно прошел через многое — падал, тонул, выживал.
Сергей взял его в руки, повертел, глядя на потрепанный пластик.
— А чего он у тебя такой побитый? — спросил он с легкой усмешкой, но без осуждения, скорее с пониманием.
Максим пожал плечами, чуть смущенно улыбнулся:
— Да упал пару-тройку раз… ну, может, чуть больше. Живучий, зараза.
Сергей хмыкнул, ввел свой номер, нажал кнопку вызова и вернул телефон.
До возвращения Светы Ярцев занялся обустройством подвала, строго наказав Илье туда не спускаться. Сам мальчик тихо сидел в гостиной на диване и внимательно разглядывал выключенный телевизор, будто пытался понять, что это за штука.
— Хочешь посмотреть? — спросил Сергей, уловив его интерес.
Он взял пульт, включил экран. От внезапного звука Илья вздрогнул и слегка подскочил, но быстро успокоился. Сергей пролистал каналы и остановился на мультиках.
Расчет оказался верным: Илья прилип к экрану и просидел так несколько часов, не отрываясь. Глаза его, обычно пустые и настороженные, теперь следили за движением на экране с тихим, почти детским любопытством. Сергей иногда выглядывал из подвала и каждый раз видел одну и ту же картину: сын сидит неподвижно, но уже не как чужой, а как человек, который впервые за долгое время позволяет себе просто быть.
Света вернулась с несколькими пакетами и, застав Илью одного за телевизором, недовольно цокнула и громко вскрикнула имя мужа. Мальчик испуганно съежился на диване. Глаза его метались от матери к мультикам и обратно. Света поняла, что сын испугался недовольного тона, и, подойдя ближе, попыталась его успокоить:
— Все хорошо, Илюш, не переживай. Смотри дальше, я недовольна твоим отцом, а не тобой.
Сергей уже поднялся из подвала по лестнице, и Света, поставив пакеты, недовольно уперла руки в бока:
— Привет, милая, — улыбнулся он.
— Мы же договаривались не оставлять его одного, — женщина старалась говорить тихо, чтобы не беспокоить мальчика, скорее больше переживая. И украдкой поворачиваясь на него, поглядывая, все ли в порядке.
— Да, я просто подвал готовил.
— Да? — беспокойно переспросила она. — Извини.
Света натянула на лицо улыбку и, стараясь выглядеть как можно мягче и дружелюбнее, подошла к Илье.
— Сынок, у меня для тебя подарок, — сказала она тихо, чтобы не спугнуть. Она протянула ему три пакета и коробку из-под обуви. — Открывай.
Илья сначала потянулся к коробке. Он не спешил. Пальцы медленно скользнули по краю крышки, нашли место, где картон чуть приподнят, и очень аккуратно, чтобы не погнуть и не порвать, начали приоткрывать, отогнув одну створку, потом вторую. Звук картона, тихо потрескивающего при сгибе, был мягким, интимным.
Илья замер. Рот его чуть приоткрылся. Он посмотрел сначала на отца, потом снова опустил взгляд в коробку. Медленно, почти благоговейно, он взял первый кроссовок. Пальцы обхватили его за пятку, вытащили из бумажной прокладки. Бумага тихо зашуршала.
Кроссовок был легким, но ощущался солидно. Он поставил его на перевернутую крышку коробки, которая лежала у него на коленях, и тут же достал второй. Таким же движением, аккуратным, неторопливым.
Теперь оба кроссовка стояли перед ним: белые, идеально чистые, с ровными швами и блестящими шнурками, еще аккуратно заправленными. Свет из окна падал на них мягко, подсвечивая ткань. Илья протянул руку. Сначала коснулся кончиками пальцев носка. Потом провел ладонью по боку: ткань была гладкой, чуть прохладной, с легкой текстурой сетки. Он погладил подошву. Пальцы скользнули по шнуркам, по язычку, по внутренней стельке.
Света не удержалась, опустила ладонь ему на затылок, где волосы только-только начинали отрастать, и слегка прижала к себе. Ладонь была теплой, движение робким, но полным нежности.
Илья еще раз взглянул на кроссовки, снова коснулся их кончиками пальцев, будто проверял, настоящие ли. Потом тихо поднял глаза на Свету.
— Не нравится? — спросила она, чуть наклонившись.
— Нравится, — ответил он сразу, голос спокойны, ровный.
— Точно?
Он энергично закивал и повторил, уже увереннее:
— Нравится.
Позже Илья примерил почти все вещи из пакетов. Большинство село хорошо, может, чуть великовато, на вырост, но сидело удобно, не жало, не стесняло движений. Все это он аккуратно сложил на стул в своей комнате. Кроссовки же из коробки так и не достал.
Сергей, наблюдая за этим из дверного проема, почувствовал теплую волну в груди. Мальчик принял комнату за свою. Принял вещи. А значит, шаг за шагом, начинал принимать и их.
Как же он хотел надеяться, что ночь в их новом доме никогда не наступит. Мужчина медленно поднялся наверх. За приоткрытой дверью Илья сидел на табуретке у окна и крутил в руках свои новые белые кроссовки.
Мальчишка обернулся, когда отец переступил порог. Горло защипало, словно пересохло, и пальцы сами собой начали дрожать. Сначала немного, потом сильнее, так что кроссовок едва не выпал из рук.
Да. Слишком умен. Он все знает, и Сергей надеялся, что понимает их мотивы.
Илья аккуратно уложил кроссовки обратно в коробку, закрыл крышку и оставил ее на стуле в своей комнате. Потом поднялся и, не глядя по сторонам, подошел ближе к отцу.
— Сегодня ночуем с тобой внизу, — спокойно сказал Сергей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Пап… — вырвалось сипло, будто он давно не разговаривал.
Илья, похоже, сам испугался собственного голоса: он звучал чужим, рваным. Мальчик замер на миг, а потом резко шагнул вперед и обнял отца.
Света спустилась вместе с ними на первый этаж, чтобы пожелать Илье спокойной ночи. Последние сутки она почти не сомкнула глаз. Сергей же успел немного вздремнуть днем, поэтому они договорились меняться: сегодня он остается внизу, завтра она.
Она наклонилась к сыну, едва коснулась губами его макушки и тихо прошептала:
— Спокойной ночи.
Потом улыбнулась обоим и поднялась наверх. Дверь за ней закрылась почти без звука.
Илья остался с отцом. Сергей взял его за руку и повел в подвал. Лестница поскрипывала под ногами, слабый свет лампочки освещал бетонные стены и отблескивал на металле.
В углу стояла клетка: высокая, с толстыми прутьями. Внутри аккуратно лежали матрас, одеяло и подушка. Сергей остановился и кивнул в ее сторону:
— Вот здесь будем спать сегодня.
Илья не сказал ни слова. Он просто посмотрел на клетку, потом на отца. Спокойно, без удивления, без страха, будто так и должно быть.
Он долго стоял в дверях подвала, просто глядя на клетку. Лицо его оставалось спокойным, взгляд ровным, без тени сомнения. Потом он сам подошел к ней. Без спешки, без колебаний. Тихо открыл дверцу, металл мягко звякнул в тишине.
Свернувшись в клетке, маленький, в огромном свитере, на аккуратно постеленном одеяле, Илья выглядел абсолютно умиротворенным. Спокойным.
Сергей думал, что первая ночь в новом доме была самой тяжелой. Но как же он ошибался. У него сердце кровью обливалось при виде такого смиренного сына.
Мужчина сидел на полу рядом и не мог пошевелиться.
Вечер у Алферовых тоже был тихим. На кухне пахло свежей картошкой и луком. Олеся уже поставила кастрюлю на плиту, но ужин еще не был готов. Лампа над столом горела тускло, отбрасывая длинные тени.
Максим сидел во главе стола, сгорбившись над стопкой бумаг по страховке. В руках он вертел ручку. И хмурился так сильно, что на лбу собрались глубокие морщины. Он корчил гримасы: то морщился, то тихо цокал языком, перечитывая один и тот же пункт по пятому разу. Цифры, условия, исключения — все сливалось в бессмысленный туман. Он ничего не понимал. И не только в этих бумагах.
Внутри него все жгло от чувства, что он подвел семью. Машина, работа, деньги. Он — глава семьи, но ничего не может сделать. Хотелось встать, выйти, исчезнуть хоть на минуту, но он не знал, куда себя деть. Просто сидел, уткнувшись в бумаги, и делал вид, что разбирается, хотя ручка в пальцах дрожала от напряжения.
Олеся была какой-то особенно тихой в этот вечер. Она двигалась по кухне медленно, почти бесшумно: резала лук, ставила сковороду, но все это без обычной легкости. Когда она улыбалась мальчишкам или Максиму, улыбка выходила грустной, натянутой: уголки губ поднимались, но глаза оставались усталыми.
Дети забрались на кухонные тумбы по обе стороны от раковины. Ноги их болтались в воздухе, а в руках ножи и картошка. Олеся попросила их почистить, и они с энтузиазмом взялись за дело, сбрасывая кожуру прямо в раковину.
Олеся вышла из комнаты с полным мусорным пакетом в руках, остановилась в дверях и посмотрела на них.
— Это что такое? — спросила она мягко, кивая на их импровизированные места.
Только тогда Максим поднял глаза от бумаг. Он моргнул, будто очнувшись, и тихо, но твердо сказал мальчикам:
— Пацаны, ну-ка перестаньте.
Те переглянулись, улыбчиво кивнули и спрыгнули на пол.
— Дим, ты сильно занят? — спросила женщина, завязывая пакет.
Димка отложил нож, вытер руки о штаны и подскочил к матери:
— Нет, чем помочь?
Димка кивнул сразу, без вопросов схватил пакет обеими руками и убежал во двор. Дверь за ним хлопнула, впуская прохладный вечерний воздух и звук его быстрых шагов.
Стас остался за столом один с взрослыми. Он все еще держал нож и половинку очищенной картошки, но теперь сидел тихо. Взгляд его скользил по кухне: от кастрюли на плите к бумагам Максима, потом к Олесе.
Он помедлил, покусал губу, потом поднял глаза и робко спросил:
— Теть Олесь, а Леша не звонил?
— Вроде нет, — ответила она мягко. — Я телефон не проверяла, но если позвонит — сразу скажу.
Стас кивнул, но в глазах мелькнуло легкое разочарование.
Олеся подошла к Максиму, взяла его чашку, глотнула кофе и скривилась: совсем остыл. Молча вылила его в раковину, насыпала новый, залила кипятком и поставила перед мужем новую, горячую.
— Пей, пока теплый.
Через полчаса семья наконец села за стол. На тарелках дымилась жареная картошка с луком и кусочками мяса, рядом стояла миска с салатом из свежих огурцов и помидоров.
Максим ел быстро, нервно. Вилка стучала о край тарелки громче обычного. Он все еще был на взводе, и это чувствовалось в каждом движении. Олеся сидела напротив, ела мало, больше ковыряла еду. Ее взгляд то и дело падал на Стаса. Грустный, почти виноватый.
Димка впервые ел молча, поглядывая то на отца, то на мать. Ему было не по себе. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то не так.
Разговор завязался сам собой: Стас начал рассказывать про нового соседа.
— Да, мы познакомились с ним!
— А этот Илья… странный какой-то, — добавил Димка, тыкая вилкой в картошку.
Стас кивнул, подхватывая:
—Да, я ему руку протянул, а он мне челку выдернул. Просто так, без ничего. Я такой: «Ты че творишь?!». И когда Ленка с Лаки прошла, он аж дернулся. Как будто собак никогда не видел.
Максим оторвался от тарелки, поднял бровь.
— Серьезно? А мне его отец сказал, что они собаку будут заводить.
— Странно заводить собаку, если он боится. — присоединилась к разговору Олеся.
— Да, и я о том же.
— Пап, — осторожно позвал Димка, — свозишь нас завтра до Стаса? У него сорок восьмой выпуск остался…
Из отца прыснул усталый смешок:
— Отвезу? На чем? — Максим похоже и сам не заметил, что голос его прозвучал неожиданно громко и грубо.
Олеся замерла с вилкой в руке. Ее взгляд стал острее.
— Макс… — начала она тихо, но он уже продолжил, уловив тон.
— Прости Дим, не завтра — это уж точно. У тебя просто отец тупой, поэтому…
Олеся положила вилку на стол. Медленно, аккуратно.
— Не надо так говорить о себе, — сказала она ровно, но в голосе появилась стальная нотка.
В кухне повисла тишина. Димка замер с вилкой на полпути ко рту, Стас тихо ковырял картошку.
В этот момент из кармана Олеси послышался звук вибрации. Она достала мобильник и посмотрела на экран.
Стас тут же оживился, подался вперед:
— Леша?
Олеся покачала головой, в голосе мелькнула грусть.
— Нет… — ответила она тихо. — Предупреждение от МЧС пришло. Гроза ночью, мол, возможна.
Она положила телефон на стол, посмотрела на Стаса, грустно, почти виновато. Сегодня очень важный день. Леша обязан был позвонить. И хотя Стас об этом не знал, Олеся видела в нем черты его родителей так ясно, что сердце сжималось. Она старалась держать лицо, но улыбка выходила вымученной.
— Он, наверное, замотался, — добавила мягко. — Самолет уже приземлился, а там еще багаж, такси… Все долго.
Стас опустил плечи. Разочарование читалось на его лице, хоть он и старался это скрыть.
Олеся помолчала секунду, потом подвинула телефон ближе к нему.
— Возьми, — сказала она. — Выйди на улицу и сам позвони. Может, просто не дозвонился мне.
Стас посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, потом на телефон и кивнул. Быстро встал, схватил мобильник и выскользнул во двор. Дверь за ним тихо закрылась.
На кухне снова стало тихо. Максим смотрел в свою тарелку, Олеся — в окно. Димка ковырял салат, не зная, что сказать.
Напряжение не ушло. Оно просто затаилось, ожидая следующего слова или его отсутствия.
Стас садиться на нижнюю ступеньку крыльца и набирает номер. Гудок, еще один. Мальчишка надевает шлепки и делает пару шагов в сторону калитки. Снова гудок, но ответа нет. Стас какое-то время ходит по двору туда-обратно и снова набирает номер.
«И почему Леша не может просто со мной поговорить?» — задается вопросом мальчишка. Жаль, что ему никто не может на этот вопрос ответить. Ведь не так много он хотел от Леши. Всего лишь услышать: «Долетел, все хорошо», может еще вопрос: «Как дела?» или чтобы тот пожелал ему доброй ночи.
Нет, у Алферовых ему и правда хорошо. Просто он наделся, что уже день как будет дома. Все ведь проводят время дома. А он чем хуже?
Стас сам не заметил, как долго пробыл на улице. Заходить внутрь не хотелось. Похоже ему дали время побыть одному. И только когда на улице совсем стемнело, за его спиной тихо скрипнула дверь. Стас обернулся. На пороге стоял Максим. Он вышел включил свет на крыльцо и тихо спросил:
— Долго еще сидеть собираешь?
Стас пожал плечами, не поднимая глаз.
— Не знаю.
Максим вышел, закрыл дверь и сел рядом на ступеньку. Помолчал немного, глядя в ту же темноту.
— Не берет трубку?
— Нет, — коротко ответил Стас.
Максим кивнул, потер ладонью затылок.
— Знаешь… Леша — он такой. Всегда в делах, в беготне. Самолеты, встречи, телефоны на беззвучке. Но он не забывает. Просто… у взрослых иногда не хватает времени.
— Я просто хотел услышать, что он долетел. И все.
— Он долетел, Стас. Точно тебе говорю. А завтра первым делом позвонит. Он, наверняка уснул просто. И тебе уже пора бы поспать.
Стас кивнул, но плечи все равно были опущены.
— Ладно…
Он встал, отдал телефон Максиму.
— Спокойной ночи.
— Спокойной, Максим.
Стас зашел в дом. Максим остался на крыльце еще минуту, глядя в темноту, потом вздохнул и пошел следом. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
В спальне было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески. Воздух был прохладным, с легким запахом дождя, который все еще висел за окном.
Олеся сидела на краю кровати, устало опустив плечи. Она достала сигарету из пачки, повертела ее в пальцах, глядя на белый фильтр, но не зажгла.
Максим зашел в комнату, тихо закрыв дверь. Он остановился у порога, глядя на нее.
— Терпеть не могу, когда ты куришь в постели, — сказал он мягко, без упрека, просто констатируя факт.
Олеся вздохнула, убрала сигарету обратно в пачку и отложила ее на тумбочку.
— Что поделать, если я устала, — ответила она тихо, почти шепотом. Вытащила шпильку из волос — одну, вторую. Длинные янтарные пряди тяжело рассыпались по плечам, касаясь спины.
— Я знаю, что ты устала, — Максим подошел ближе, сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.
Повисла пауза. Олеся смотрела в пол, на старый коврик у кровати. Максим — в потолок.
— Стас дозвонился? — спросила она наконец, не поднимая глаз.
— Нет.
— Ну, может, дел много.
Максим коротко хмыкнул:
— Или он высокомерный засранец.
Олеся повернулась к нему, в глазах мелькнула укоризна.
— Ну, он очень изменился. Я уже и не припомню, чтобы он вел себя с тобой высокомерно.
— Ну, я думаю, что у этого засранца, несмотря на всю его подленькую натурку, осталось хоть малейшая чувство стыда.
— Максим!
Он поднял руки в шутливом сдаче, ладонями вперед.
— Да, прости. Ладно, забыли.
Олеся помолчала, потом тихо, почти неуверенно сказала:
— Может, мне тоже поискать работу?
— Лесь, ну у нас здесь нет нормальной работы, знаешь же.
— Ну не обязательно нормальную. Можно в целом любую. Вон в супермаркете кассир требуется.
Максим повернулся к ней всем телом, посмотрел серьезно, без тени шутки.
— Ты? Кассир? Ты слишком хороша, чтобы быть кассиром.
Она впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Улыбка была слабой, усталой, но искренней, и в ней мелькнуло что-то старое, девичье. Сжала его руку теплыми, чуть дрожащими пальцами.
— Да ладно тебе. Мне кажется, я прекрасно подойду для того, чтобы быть кассиром.
Он покачал головой, провел большим пальцем по ее ладони. Медленно, нежно, как будто запоминая.
— Ты была самой умной не то что в классе, наверное, во всем городе. Какой к черту кассир?
— Ага, такая умная, что аттестат только за девятый класс забрала, — ответила она с легкой самоиронией, но в голосе не было горечи, только тихая улыбка. — Надеюсь, Димка так не сглупит. Хочу, чтоб у него был и аттестат, и выпускной.
— Да брось, — Максим запрокинул голову назад, глядя в потолок. — Зачем тебе этот выпускной? На наших дебилов-одноклассников смотреть? Или ты хотела станцевать со мной?
Он заулыбался той самой мальчишеской, чуть нахальной улыбкой. Достал телефон из кармана, покопался в плейлисте и тихо включил песню. Медленную, с гитарой и чуть хриплым вокалом.
Он приклонил колено к кровати, выставил руку вперед. Олеся, как всегда, сначала безэмоционально заморгала, наклонила голову, будто о чем-то глубоко задумалась. Глаза ее на миг стали серьезными. И, наконец, подала Максиму руку.
Они медленно танцевали, в своей комнате, босиком, на скрипучем полу и кажется, были счастливы.
В Димкиной комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно, через которое вползал прохладный ночной воздух. Свет уже не горел — только слабый отблеск от уличного фонаря ложился полосой на пол. Стас осторожно прошел к узкой кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ему показалось, что друг уже спит: дыхание Димки было ровным, глубоким.
Он тихо перекинул подушку с изголовья в противоположную сторону и лег валетом. Когда потянул на себя одеяло, услышал раздраженный, сонный голос друга:
— Ты надоел уже одеяло отбирать.
— Ты не спишь?
— Сплю, — буркнул Димка, не открывая глаз.
— Давай поговорим, — предложил Стас тихо, почти умоляюще. — Расскажу, как с Лешей поговорил…
— Стас, давай завтра. Спокойной ночи.
Димка отвернулся к стене, подтянул одеяло на себя и через минуту действительно задышал ровно.
Стас остался лежать неподвижно. Сначала просто смотрел в потолок, где тени от занавески медленно покачивались. А потом, без предупреждения, слезы ручьем полились из глаз. Горячие, обильные, они катились по вискам в волосы, в уши. Он закусил губу, чтобы не всхлипнуть громко, закрыл рот ладонью и уткнулся лицом в подушку.
Дыхание прерывалось, но он старался не издавать ни звука. Он повернул голову и посмотрел на Димку. Тот спал крепко, отвернувшись, кудрявые волосы растрепались на подушке. Стас не знал, чего хочет больше: чтобы друг проснулся и сказал «да ладно, рассказывай», или чтобы Димка спал дальше и не видел, как он здесь, в темноте, тихо разваливается на части.
Слезы все текли. Стас закрыл глаза, прижал ладони ко рту крепче и просто лежал в темноте, слушая, как за окном шуршит ветер в листьях. Ночь была длинной. Он не шевелился, боясь разбудить Димку, и просто ждал, когда внутри все утихнет. Но не утихало. Грудь сжимало, горло болело, а мысли крутились по кругу.
Вдруг за окном послышался странный, хриплый, протяжный звук. Не то вой, не то стон, приглушенный расстоянием и ночью. Стас замер.
Сердце, только что ноющее от грусти, теперь бешено заколотилось.
Он осторожно приподнялся на локте, прислушался. Звук повторился: низкий, надрывный, будто кто-то или что-то мучительно дышит в темноте.
Стас медленно, стараясь не скрипнуть кроватью, подполз к окну. Приоткрытое стекло впускало прохладный воздух, и он, затаив дыхание, выглянул наружу.
В слабом свете фонаря, у края двора, виднелся сгорбленный силуэт, отдаленно напоминающий человека. Он стоял неподвижно, голова опущена, плечи вздрагивали.
Стас огляделся по сторонам: двор пустой, забор, лес за ним черной стеной. Куда бежать? Крикнуть? Разбудить всех? Мысли метались: «Вдруг это маньяк? Или зверь какой?»
Силуэт стоял неподвижно. Так долго, что Стас начал думать, может, это просто дерево или столб, обман зрения. Но нет: плечи снова вздрогнули, и звук повторился ближе, отчетливее.
И вдруг, резко, без предупреждения, голова силуэта повернулась в сторону окна.
Стас не увидел лица. Темнота скрывала черты, только тень, черная провалина вместо глаз и рта. Но взгляд... он почувствовал его. Тяжелый, прямой, будто пронзил стекло и уперся прямо в него.
Страх ударил мгновенно. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Стас отскочил от окна, шлепнувшись спиной о кровать. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. Он вжался в матрас, схватил одеяло и накрылся с головой, полностью, до кончиков пальцев ног.
Под одеялом было жарко, душно, темно, как в ловушке. Он лежал, не шевелясь, слушая собственное дыхание и биение крови в висках. «Это он смотрел на меня? Увидел? Что теперь?» Мысли метались в панике. Ноги дрожали, руки онемели. Ночь за окном вдруг стала враждебной, полной шорохов и теней.
И только когда дыхание немного выровнялось, а звуки за окном прекратились. Он осмелился приоткрыть краешек одеяла. Комната была тихой, Димка спал. За окном — ничего. Ни звука, ни силуэта.
Сердце постепенно замедлялось, но страх не уходил полностью. «Что это было? — думал он, глядя в темноту. — Обман зрения? Просто тень от дерева? Или я задремал и приснилось в полудреме?»
Мысли путались. Он пытался убедить себя, что ничего не было. Просто усталость, слезы, ночь. Но звук... этот хриплый вой все еще стоял в ушах, а поворот головы резкий и нечеловечески точный, казался слишком реальным.
Он еще некоторое время лежал, потом осторожно приоткрыл одеяло и выглянул в окно. Ночь была тихой: ветер стих, комары жужжали у стекла, фонарь у дороги мерцал слабо. Никакого силуэта. Пусто.
«Все-таки почудилось», — подумал Стас, но внутри осталось неприятное покалывание. В конце концов, ненадолго выйти на улицу и проверить показалось ему не такой уж тупой идеей.
Он тихо встал, собрал одежду, и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не разбудить Димку. Оделся уже на кухне.
Дверь на улицу открылась бесшумно. На крыльце, привлекая рой комаров, горела лампа. Они сразу облепили его со всех сторон: жужжали у ушей, садились на руки, на шею. Стасу было жутко. Ночь казалась гуще, чем обычно, воздух тяжелее. Он огляделся: двор пустой, забор, трава. Никого. Ни силуэта, ни звука.
«Почудилось, точно почудилось», — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться. Даже тихо рассмеялся над собой — нервно, коротко. «Дурак, напридумывал...»
Но вдруг взгляд его упал на калитку.
Она была нараспашку.
Стас замер. Странно... как он сразу этого не заметил? Калитка стояла открытой, слегка покачиваясь от легкого ветерка.
«Ну, может, просто забыли закрыть?» — подумал он. Внутри все сжалось. Он был почти уверен: когда заходил в дом после разговора с Максимом, калитка была закрыта. Щелкнул замок, точно помнил.
Медленно, шаг за шагом, он пошел к ней. Ноги казались ватными, не гнулись в коленях, каждый шаг, как через силу, тяжелый, будто земля притягивала сильнее обычного. Сердце колотилось в горле, в ушах звенело. Комары все жужжали, но он их уже не замечал.
С каждым шагом становилось страшнее. Воздух холодел, хотя ночь была теплой. Открытая калитка приглашла в темноту за забором. Пальцы обхватили ржавую ручку, уже готовясь захлопнуть ее и вернуться в дом, где тепло и безопасно. Но в этот момент он поднял глаза и замер.
Впереди, за полем, над первой полосой леса, что-то мелькнуло. Темная фигура бежала к деревьям. Не шла, не ковыляла, а бежала сломя голову.
Стас вышел за забор, шагнул вперед, не думая, и сразу увидел: калитка соседей тоже была нараспашку. Цепь болталась, ворота слегка покачивались от ветра. «Возможно, соседа тоже напугало что-то жуткое?» — мелькнуло в голове.
Он вглядывался вперед, прищурившись в темноту. Фигура была уже далеко, но силуэт казался знакомым. Стас был почти на сто процентов уверен: это их новый сосед.
Там днем-то легко заблудиться. Они с Димкой не раз плутали в этом лесу, петляли по тропинкам, пока не приходилось звонить Максиму, чтобы он их нашел. А тут ночь. И человек один. Только что переехал, не знает троп, не знает, где река делает петлю, где болото начинается.
«Куда он побежал? — подумал Стас, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Хотя... может, то, что напугало меня, направилось в их дом? Я бы тогда тоже в лес рванул сломя голову, лишь бы подальше».
Он смотрел вперед: фигура удалялась все дальше, мелькая между стволами. Еще немного и скроется за деревьями окончательно. Тогда его вообще невозможно будет найти: лес большой, тропинки запутанные, ночь глухая.
Времени будить Димку или взрослых не было — пока объяснишь, пока соберутся.
Стас сам себя ругнул под нос — тихо, сквозь зубы: «Дурак, идиот, куда ты...» — но ноги уже шагнули вперед. Он выскользнул за калитку, не захлопнув ее, и побежал через поле. По мокрой траве, в темноту, вслед за удаляющимся силуэтом.
Воздух был холодным, резким, бил в лицо, заполняя легкие. Сердце колотилось так сильно, что казалось, эхо отдается в ушах громче шагов.
Он бежал через поле. Не оглядываясь, не думая о том, что оставляет за спиной. Трава хлестала по ногам, высокая, мокрая, цеплялась за штаны. Под ногами чавкало: то лужица после дождя, то мягкая земля. Фонарь на крыльце Алферовых остался позади, свет его слабел с каждым метром, и скоро поле поглотила темнота.
Дыхание сбивалось, в горле першило, но он не останавливался. Фигура Ильи уже скрылась за первой полосой деревьев, но Стас видел направление — прямо, к лесу.
Добежав до опушки, он не замедлился — влетел под кроны берез, где сразу стало темнее и тише. Листья шуршала под ногами, ветки цеплялись за одежду, царапали руки.
Стас забежал в лес глубже, чем планировал. Тропинки не видно, только стволы деревьев, черные в темноте, и кусты, которые хватали за ноги. Он остановился на миг, прислушиваясь: где-то впереди хрустнула ветка.
Илья все еще бежал?
Ноги у Стаса дрожали от усталости и адреналина. Он пошел дальше. Медленно теперь, осторожно, запинаясь о корни и низкие ветки. Каждый шаг сопровождался хрустом листьев или треском сучьев под ногами — громким в этой тишине.
— Илья! — позвал он тихо сначала, потом громче, голос дрожал. — Эй! Подожди!
Нет ответа. Только эхо его собственного голоса отскакивало от деревьев и затихало.
— Илья! — крикнул он уже во весь голос, запинаясь о корягу и чуть не упав. — Ты где? Это Стас, с соседнего дома!
Он остановился и прислушался. Сердце колотилось в ушах, дыхание шумело. Лес молчал. Ни хруста, ни шороха шагов. Звуки затихли полностью.
И вдруг, совершенно неожиданно, ему в голову пришла мысль: «А если соседа здесь вообще не было?»
Стас замер. Он ведь не видел соседа. Только кого-то стоящего во дворе и смотревшего на него. Это мог быть кто угодно. Или что угодно. А потом это что-то вполне могло убежать в лес.
Холод пробежал по спине, волосы на затылке встали дыбом. Он сделал шаг назад — медленно, осторожно, боясь даже дышать громко.
Треск раздался где-то за спиной.
Резкий и близкий.