Шёпот придворных роз

Пролог

Жоссалин сидела у кровати больного отца — Рикардо граф де Мондорро. Мужчина уже два дня был без сознания. Его мучил очень сильный жар. Кожа от природы смуглая, теперь была необычайно бледна, а чёрные глаза были закрыты. Управляющий утром рассказал девушке, что её старший брат — Рикардо, названный в честь отца, приказал привести священника, чтобы помочь душе несчастного отойти в мир иной.

- Он не умрёт. Он не может. Я не верю в это. - глотая слёзы, прошептала юная графиня.

Сказать конечно, что у неё замечательные отношения с отцом, было нельзя. Граф как будто пренебрегал своей младшей дочерью. С самого раннего детства, как себя помнила, девочка искала его любви. Но сердце мужчины как будто было глухо к мольбам маленькой девчушки с белокурыми локонами и ярко — зелёными глазами. Вся его любовь доставалась старшему сыну — Рикардо, названному в честь него. Все в замке знали об этом, но никто не знал истинной причины данной несправедливости. После скоропостижной смерти своей супруги — Ортанс, граф разогнал всех слуг, что были в замке. Не желал граф видеть и новорожденную дочь. Он словно озверел от горя. Заперся в покоях графини и несколько дней не подпускал никого к её хрупкому, безжизненному телу. Лишь местный священник, отец Бернардо Альварро смог его убедить отдать монахиням тело несчастной графини, оставившей этот мир вскоре после рождения дочери. И не оставлять несчастную девочку без отцовской любви. Рикардо обещал постараться принять и полюбить малышку. Но шло время, а ничего не менялось. Девочка росла, окружённая одиночеством. Как бы ни пыталась она завоевать любовь отца, он оставался равнодушен ко всем её стараниям.

Бернардо Альварро видел происходящее и пытался, в какой то мере, заменить малышке отца. Девочка тоже тянулась к пожилому священнику, чувствуя его искреннюю любовь к себе. Сколько же долгих вечеров провела она подле него в барселонской церкви Санта — Мария -дель -Мар, где тот учил её читать и писать и разрешал подолгу рассматривать старинные, святые книги и рукописи. Жоссалин оказалась на редкость сообразительным ребёнком и с полу слова запоминала всё, о чём ей рассказывал пожилой мужчина. Но особенно отца Бернардо поразил чистый и звонкий голосок юной графини Мондорро, которым она подпевала монахиням, чьё монотонное песнопение доносилось с хоров церкви. « Как бы хорошо было, если бы отец отдал её во служению Господу нашему.» - промелькнуло тогда в его голове. Но шло время шло, и мнение святого отца изменилось. Жоссалин росла и буквально на глазах у мужчины, постепенно превращалась в истинную красавицу. Нежная, бархатистая кожа, редкая для уроженцев испанских земель, слегка тронутая жарким солнцем, всё же приобрела лёгкий золотистый оттенок. Ярко — зелёные глаза, обрамлённые длинными и густыми ресницами, имели слегка раскосый разрез. Нежные, розовые губки девушки нередко расплывались в обворожительной улыбке. Стройное тело уже начинало приобретать манящие изгибы. Юная дочь графа де Мондорро обещала стать настоящей красавицей, достойной одного из самых лучших женихов. Но тут, в Барселоне, да и во всей Каталонии, такой желающий вряд ли найдётся. Слишком хороша память у этих южан.

Семнадцать лет назад всю Барселону и её округу обошла сплетня, обросшая по дороге множеством мерзких и скабрезных подробностей и шуток. Поговаривали, что ныне покойная графиня Ортанс де Мондорро наставила своему муженьку рога. Слухи пришли из самой Австрии. Якобы после рождения старшего ребёнка, их с графом сына, женщина отправилась к своему отцу, который в тот момент был при дворе императора Священной Римской Империи. Там, как вещает молва, она и согрешила с неким мерзавцем из австрийских Габсбургов, которого когда то предполагали в мужья юной Ортанс де Моранс. Эти слухи достигли всей барселонской знати и непосредственно самого Рикардо де Мондорро. Сказать, что он был в бешенстве, значило бы не сказать ничего. Многие удивились, как он не убил свою жену после такого позора, которым она его покрыла с головы до ног? Но вскоре графиню де Мондорро всё же постигла кара и, после рождения дочери, она всё же умерла. Многие из знати были уверенны, что Рикардо всё же не смог вынести позора и поквитался с несчастной бесстыдницей. Но никто бы не осмелился обвинить в этом графа прямо в глаза. За спиной же слухи ходили ещё многие годы.

Не исчезли эти сплетни из обихода барселонцев и по нынешний день, поэтому супруга для молодой графини де Мондорро следовало за пределами каталонского княжества, а быть может даже и испанского королевства. Бернардо Альварро желал своей подопечной лишь счастья и долгое время пытался огородить её от грязных слухов, которые могли больно ранить её юное сердечко. Но нашлись «добрые» люди и уже в двенадцать лет Жоссалин услышала в свой адрес нелестные реплики, брошенные за её спиной:

- Не похожа ни на отца ни на мать. Габсбургское отродье. - громким шёпотом произнесла одна из стоящих рядом дам.

- И кто только возьмёт её в жёны. Наверняка, такая же шлюха, как и её мать. - вторила ей вторая.

Девушка побледнела от ярости, но не позволила себе проявить эмоции на глазах у этих стервятниц, треплющих память её матери. Она не опустится до них и не покажет, что их слова больно её ранили. Она собрала последние капли терпения и, обернувшись к обидчицам лицом, присела перед ними в приветственном реверансе. На прекрасных губах девушки играла лёгкая улыбка. Она медленно произнесла, чётко выговаривая каждое слово:

- Как говорится в святом писании: не суди и не судим будешь... дай Бог вашим дочерям столько счастья, сколько горя выпало на долю той несчастной девушки, о которой вы сейчас говорили.

После этого, Жоссалин поторопилась покинуть обоих дам, растерянно хлопавших своими огромными, чёрными как ночь глазами. Испанки никак не ожидали, что в этой девочке — подростке столько силы воли и умения держать удар. Эти качества несомненно пригодятся ей в жизни.

Девушка же, чуть позже, горько разрыдалась на плече у отца Бернардо, встретившего её, бегущую навстречу с полными слёз глазами. В тот самый день Бернардо Альварро впервые обо всём рассказал своей воспитаннице. Жоссалин старалась не плакать и внимательно выслушала каждое слово, произнесённое пожилым священником. В свои двенадцать, она ещё не могла понять некоторых жизненных нюансов, но прекрасно поняла, что злые языки никогда не устанут судачить о ней и о её покойной матери. Чуть позже, девушка решила для себя, что лучшим для всех будет её решение посвятить свою жизнь монастырской жизни. И отец, и брат, оба вряд ли станут возражать.