Шёпот сердца

Глава 1

Первое, что пронзило моё сознание — терпкий, пряный запах сухих трав. Он висел в воздухе, густой и навязчивый. Я резко распахнула глаза, и увидела над собой незнакомый потолок с тёмными балками, по которым плясали тревожные тени.

Осторожно, с тихим стоном, я приподнялась на локтях. Комната была чужая, тихая, пропитанная запахами камфоры и старого дерева. Белые простыни, строгая железная кровать, сундук в углу — всё это напоминало лазарет или скудную больничную келью. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание поленьев в камине — звук, который почему-то успокаивал, напоминая, что мир вокруг всё ещё жив. Комнату освещали неровные отблески пламени и два одиноких язычка свечей, чей свет боролся с мраком, теряющимся в углах.

Каждое движение давалось с трудом, будто тело было налито свинцом. Я спустила ноги с кровати, и холод деревянного пола пробрал до мурашек. На мне была чужая сорочка — длинная, грубоватая, белого цвета. Такой я никогда не носила... А что я носила? Что я вообще помню?

Я напрягла память, пытаясь ухватить хоть что-то — имя, лицо, место. Ничего. Только пугающая, звенящая пустота, будто кто-то взял и аккуратно вынул всё содержимое, оставив лишь холодные, гладкие стенки сознания.

Опираясь на спинку кровати, я подошла к окну, надеясь найти хоть какую-то примету во тьме. Но за стеклом царила непроглядная, густая чернота, будто мир за стенами этого дома перестал существовать. Это была тьма не перед рассветом, а настоящая, глубокая ночь, всепоглощающая и безнадёжная.

Желая почувствовать хоть какую-то реальность, я стала осматривать комнату. И нашла. Большое зеркало в темной раме, затянутое легкой дымкой времени. В нём отразилась девушка.

Незнакомка.

Смотрела на меня миловидная, но изможденная девушка с растрёпанными волосами цвета тёплого мёда. Её — мои? — глаза ярко-зелёные, как лесные озёра в солнечный день, казались огромными на бледном лице. Пухлые губы, вздёрнутый носик, правильные черты... Она была красива. Но это была не я. Каждая клеточка моего существа, лишённого памяти, кричала об этом. Это чужое лицо. Чужое отражение.

«Кто я?» — беззвучно прошептали мои губы. «Что со мной случилось?»

В отчаянии я провела пальцами по волосам, и под ними нащупала на шее тонкую цепь. Кулон. Серебряный, изящный, холодный. Он будто пульсировал едва уловимым теплом, храня в своих изгибах какую-то тайну. Ключ? Или просто украшение? Ум отказывался понимать.

Голова заныла от бесплодных попыток думать. Я, пошатываясь, вернулась к кровати и укрылась одеялом, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом. На ощущении грубой ткани, на запахе дыма... Но память молчала, и от этого бессилия внутри закипала ярость.

— Проклятье! — сорвалось с губ хриплым, сдавленным шёпотом, который тут же перерос в крик. — Где же я?!

— Вы в особняке господина Майкла Мирэя, — прозвучал спокойный, низкий женский голос у двери.

В комнату вошла женщина. Средних лет, в белом холщовом халате, с добрым, уставшим лицом, испещрённым лучиками морщин. Из-под простой шапочки выбивались пряди седых волос. В её взгляде не было ни страха, ни вражды — лишь тихая усталость и глубокая, профессиональная жалость.

— Рада, что вы пришли в себя, — сказала она, и её улыбка сделала лицо мягче.

— Кто... кто такой господин Майкл Мирэй? — спросила я осторожно, сжимая в кулаках край одеяла. Как вести себя? Что от меня ждут?

Женщина слегка приподняла брови.

— Вы серьезно не знаете?

— Я... я ничего не помню, — призналась я, опуская глаза. Стыдно было говорить это вслух. — Абсолютно ничего. Даже своего имени.

Лекарь (а в её облике и манерах безошибочно читалась профессия) задумалась на мгновение, а потом её взгляд стал каким-то проницательным, почти философским.

— Тогда вам открылся удивительный шанс, дитя моё. Не каждому дано начать всё с чистого листа. А вы можете. Вы можете выбрать себе любое имя и построить жизнь заново. Правда, звучит заманчиво?

Она подошла к простому деревянному столу, где стояли склянки и пучки сушёных растений. Ловкими, привычными движениями она начала смешивать травы в глиняном стакане.

— Меня зовут Беатрис. Я лекарь в доме господина Мирэя. Уже двадцать лет служу здесь, — она говорила ровно, наливая в стакан воды. Настойка потемнела. — Это придаст вам сил. Выпейте до дна. Я выхаживала вас всё это время, и уж точно не для того, чтобы сейчас вас травить.

Она протянула мне стакан. Я взяла его дрожащими руками. Горьковатый, травяной запах щекотал ноздри.

— Элена, — вдруг вырвалось у меня само собой, будто это имя дремало где-то на самом дне пустой памяти и только сейчас всплыло, как щепка.

— Отлично, — кивнула Беатрис, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Значит, с именем вы определились. Это уже начало.

Я залпом выпила тёплую, терпкую жидкость, морщась от вкуса полыни и чего-то ещё, цветочного.

— Не знаю, моё ли это имя... Оно просто пришло в голову, — пробормотала я, возвращая стакан.

— Пусть пока будет вашим, — мягко сказала Беатрис. — Потом разберёмся.

— Беатрис, — голос мой дрогнул. — Как я здесь оказалась?

— Могу я присесть?

— Да, конечно, — я подвинулась, давая ей место.

— Раз вы готовы слушать, я готова рассказать...

Беатрис удобно устроилась на краю постели, и скрип пружин прозвучал в тишине громче, чем следовало.

– Господин Мирэй обнаружил вас на краю лесной дороги, когда возвращался верхом поздним вечером, – начала она, и её голос, тихий и ровный, был похож на журчание ручья. Она внимательно следила за моим лицом, будто боялась, что резкое слово может разбить хрупкое стекло моего сознания. – Вы были почти без чувств, промерзшие насквозь. Он завернул вас в свой кафтан и привёз сюда. Я занялась вашим здоровьем. Вы были без сознания, сильно переохлаждены, но, к счастью, целы. Ссадины и синяки — пустяки, не угрожающие жизни.

– Спасибо вам, – прошептала я, и слова показались непростительно малыми для такой заботы. В голове кружилась карусель вопросов. – Всё это… так загадочно. Что будет со мной дальше?