Шёпот страсти. Эротические рассказы о любви и страсти

Фотограф. Глава 1.

Предупреждение: Этот рассказ содержит сцены эмоционального воздействия, психологической манипуляции и неоднозначного согласия. Не предназначен для читателей, предпочитающих чёткое деление на “чёрное и белое”.

Если вы ищете героев, которые всегда поступают правильно, и истории, где всё ясно с первой страницы — это, увы, не тот случай.

Это рассказ о людях. И люди бывают сложные. Особенно в любви. Особенно в боли.

Глава 1

Я пришла на кастинг без причины. Хотя нет, наоборот, она была самой важной. Хотела увидеть себя в кадре не как всегда — обычной, незаметной, удобной, правильной, скромной, а как женщину, в которой есть желание и красота.

На мне была белая рубашка с закатанными рукавами и те самые джинсы, в которых я хоть немного чувствовала себя красивой. Волосы собраны в небрежный пучок. Макияж почти отсутствует, только ресницы тронуты тушью.

Все остальные девушки были ярче. Увереннее. Соблазнительнее. На их фоне я будто выцвела. Прозрачная, как эскиз, забытый в старой тетради.

Когда в комнату вошла ассистентка и назвала моё имя, у меня пересохло во рту. Я сжала ремешок рюкзака и шагнула вперёд, стараясь не запнуться ногой об ногу.

Он сидел в полутени окна, словно хищник, охваченный инстинктом, тем самым, что заставляет хотеть всё, что зацепило взгляд. На нём была чёрная футболка, плотно облегающая мускулистые руки, и тёмные джинсы. На левом предплечье — татуировка, будто когти прорвали кожу. Камеру он держал как оружие. Уверенно. Будто она подчинялась только ему. Он был так красив, что дыхание перехватило.

Он медленно поднялся и, подойдя, обошёл меня по кругу. Не касаясь, но ощущение было, будто всё-таки тронул, но не руками, а взглядом, дыханием, молчанием. И меня охватил детский восторг, от того, что он так близко. Что я могу протянуть руку и прикоснуться к нему, но смелости не хватает.

— Расстегни верхние три пуговицы. Рубашку оставь.

Я замерла. И почувствовала, как внутри обдало холодом. Это был не страх, а нечто другое.

Он смотрел на меня не как мужчина. А как художник, собирающийся стереть весь набросок, чтобы нарисовать меня заново.

— Боишься? — голос у него был низкий, шершавый, как наждак.

— Нет, — сказала я. И принялась расстёгивать рубашку. Пальцы дрожали, но я старалась не показать это.

Одна пуговица. Вторая. Третья.

Ткань разошлась. Прохлада коснулась кожи под ключицами.

Он ничего не сказал. Просто поднял камеру. Щёлкнул.

И только потом добавил:

— Хорошо. Ты умеешь слушать. Посмотрим… умеешь ли чувствовать. Либо ты чувствуешь то, что я снимаю, либо уходишь, третьего не дано.

Он развернулся и пошёл, не говоря не слова, не оглядываясь. Пошла за ним. Словно решение было принято раньше, чем я это поняла. Честно говоря, даже не заметила, когда.

Коридор сжимался бетонными стенами, шаги гулко отражались в тишине. Дверь, ведущая в студию, была тяжелой и дубовой. Я дрожала от страха и от какого-то странного возбуждения. Адреналин уже бежал по венам. Дыхание сбилось. Сейчас я увижу то место, где он из женщин делает искусство. Он толкнул двень плечом, и я на мгновение ослепла.

Свет бил в глаза: прожекторы, софиты, лампы — всё слилось в одно ослепительное пятно. Белый пол, белый фон, даже воздух здесь казался стерильным.

А он на фоне этого слишком резкий, весь в чёрном, будто соткан из теней, которым в этом свете не место.

Я обернулась. Замок уже щёлкнул. Он повернул ключ. Обхватила себя руками, чтобы хоть как-то унять дрожь.

— Меня зовут Данвер, — сказал, не глядя на меня.

Грубое, хриплое имя, как клубок дыма на чистом небе, ударило под рёбра.

Я знала, кто он. Весь мир знал. Лучший. Тот самый. Тот, кто снимал женские тела, не просто красиво, а так, будто камера была его продолжением. Словно он трахал ею. Его работы висели в галереях, уходили на аукционах за тысячи долларов. Он делал из обнажённости — культ. И сейчас мне предстояло стать одной из них.

И все знали: попасть к нему — значит стать объектом желания. Не его. Мира. Он снимал без фильтров. Без стыда.

Женщины на его снимках были грязные, мокрые, дрожащие и божественно прекрасные. Он ловил момент, когда ты ещё не осознала, что тебя уже разглядели, а он уже снял. Навсегда.

Я кивнула. И внутри будто что-то оборвалось, потому что оказалось, что я не была готова. Но назад пути уже не было. Он включил камеру, не взглянув на меня.

— Ты знаешь, кто я. Значит, понимаешь, зачем пришла.

Я снова кивнула. Слова застряли в горле. Осталось только безвольное тело, которое он собирался обнажить.

Данвер молчал. Просто смотрел, словно уже знал, что внутри я не девочка, а взведённая пружина, которая не знает, когда сорвётся. Камера висела у него на груди, но он к ней даже не притронулся. Пока.

— Расстегни рубашку доконца, всю, — сказал спокойно. Но такое чувство, что запретил мне дышать.

Я сглотнула, стояла не двигаясь. Он не повторил, просто ждал.

— Медленно, — добавил. — Пусть то, что под ней, выглядит так, будто ты не собиралась это показывать.

Пальцы дрожали. Первая пуговица. Вторая. Когда расстегнула последнюю, ткань обнажила грудь. Воздух коснулся сосков, и они тут же отозвались — стали твёрже в ожидании прикосновения.

Щелчок камеры.

— Стоп. Оставь её так, — голос стал тише. — Пусть висит на тебе, как иллюзия приличия. Я знаю, что её нет. Но мне нравится, когда она делает вид, что ещё держится.

Он подошёл ближе, не отводя взгляда.

— Джинсы. Сними.

— Не спеши. Я хочу, чтобы твои бёдра показались, как будто это случайность. Как будто ты не знала, что они обнажены. Понимаешь? Ты не показываешь, за тобой подсматривают.

Я подчинилась. Стянула джинсы вниз, казалось, это было так неуклюже. Запуталась в штанинах, когда пыталась переступить через ткань, покраснела от неловкости. Но, кажется, это его не смущало. И он не выглядел недовольным. Осталась в чёрных тонких трусиках. Почувствовала, как стало влажно между ног и не только от стыда. Низ живота наполнился теплом. Сама не понимала, от чего начала кружиться голова. Денвер не прикасался ко мне, просто смотрел, отдавая свои команды.