Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 2

Тишина в подсобке была густой и звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Вероники и едва слышным, хриплым выдохом незнакомца. Воздух пах пылью, металлом и сладковатым, тревожным запахом крови. Вероника, опираясь на стеллаж с тряпками, заставила себя сделать еще один глубокий вдох. Ее пальцы впились в холодный металл полки, пытаясь унять дрожь, которая, казалось, исходила из самого позвоночника.

Она не могла позволить себе паралич. Не сейчас. Он истекал кровью прямо на ее грязном полу.

Собрав волю в кулак, она рванула с верхней полки тяжелую металлическую аптечку, знакомую ей до последней застежки. Рывок был слишком резким, и коробка выскользнула из мокрых ладоней, с грохотом ударившись о бетон. Содержимое — бинты, пластыри, пузырьки — разлетелось по углам. Вероника сдержала рыдание отчаяния, упав на колени и начая лихорадочно собирать все обратно. Ее движения были резкими, нескоординированными, но постепенно автоматизм взял свое. Дрожь не уходила, но пальцы запомнили, что делать.

С коробкой в руках она вернулась к телу. Телу. Он же был жив. Она видела, как слабо поднимается его грудь. Присев рядом, она отодвинула прядь темных волн, прилипших к его виску. Рана была неглубокая, но кровавая — скорее всего, от удара об землю или от столкновения с одним из острых обломков, усеивавших гараж. Но это было не главное. Главное было то, что она видела и чувствовала до этого. Ад внутри него.

Она смочила марлевый тампон антисептиком и, сжав зубы, принялась обрабатывать ссадину на виске. Он не шелохнулся. Его лицо, лишенное сознания, казалось удивительно молодым и изможденным одновременно. Искусанные губы, глубокие тени под глазами, резкая линия скул. В этом не было ничего от того монстра, пустоты и тьмы, которую она ощутила. Это было просто лицо измученного человека.

Вероника перевязала ему голову, ее пальцы сами вспомнили навыки пройденных на работе курсов первой помощи. Потом ее взгляд упал на его руки. Костяшки были содраны в кровь, словно он бился о бетонную стену, а не о существо из кошмара. Она аккуратно обработала и их, обмотала бинтами. Прикосновения к его коже уже не вызывали того шока, того всепоглощающего ужаса. Была лишь ледяная холодность и острое, щемящее чувство вины. Он сражался за нее. С чем-то ужасным. И она отреагировала на него паникой и страхом.

Теперь, когда самый острый шок прошел, ее ум начал работать с лихорадочной скоростью. Что делать дальше? Оставить его здесь? Невозможно. Вызвать кого-то? И что сказать? «Здравствуйте, тут человек, наполненный тьмой, только победил монстра, теперь ранен»? Ее бы мгновенно положили в психушку, а его… его забрали бы. И разобрали бы на части. В ее душе не было сомнений, что он был беглецом. От кого или от чего — она не знала, но инстинкт кричал, что доверять официальным структурам — значит предать его.

Решение пришло внезапно и показалось единственно верным. Ее маленькая квартира над мастерской. Туда никто никогда не поднимался без приглашения. Там было безопасно. Но как поднять его туда? Он был тяжелым, а она — не силач.

Снова преодолевая слабость в ногах, Вероника выбежала из гаража в ночь. Воздух был чист и холоден после адской атмосферы внутри. Она судорожно оглядела пустынную улицу, залитую желтым светом фонарей. Ни души. Хорошо. Она подбежала к своему старенькому внедорожнику, стоявшему у ворот, и открыла багажник. Там лежал прочный складной садовый карьер на колесах, который она использовала для перевозки тяжелых запчастей.

С трудом разложив его, она вкатила тележку в гараж. Подкатить к самому телу не удавалось — мешали осколки. Пришлось расчищать путь ногами, отшвыривая хрустящие осколки пластика и стекла в сторону. Потом началось самое сложное — затащить его тело на твердую платформу. Она обхватила его под мышки, почувствовав холодную ткань куртки и напряженные мышцы плеч под ней. Он был на удивление тяжелым, плотным, как скала. Стиснув зубы, с рычащим усилием, она оторвала его от пола и завалила на тележку. Он бессильно съехал на металл, его голова глухо стукнулась о платформу. Веронике стало дурно от этого звука, но выбора не было.

Она перевела дух, вытерла пот со лба и, ухватившись за ручку, потащила свою ношу к внутренней железной лестнице, ведущей на второй этаж, в ее жилище. Лестница была главным препятствием. Спустить по ступенькам вниз было бы куда проще, но поднять вверх… Она действовала методом тыка, пятилась задом, таща тележку за собой ступенька за ступенькой, слыша, как ее собственные суставы скрипят от напряжения. Тело на тележке периодически сползало, и ей приходилось останавливаться, чтобы подправить его. Каждая секунда казалась вечностью, каждый шум на улице заставлял замирать сердце.

Но наконец-то последняя ступенька была позади. Она вкатила тележку в узкую прихожую своей квартиры, захлопнула дверь и задвинула на замок и засов. Только тогда она позволила себе рухнуть на пол рядом с своим странным грузом, давясь воздухом, которого не хватало легким.

Отдохнув минуту, она снова взялась за дело. С тележки его пришлось перетаскивать на диван в гостиной. Это было ненамного легче, но ковер позволяло волочить его, не причиняя дополнительных повреждений. Он тяжело плюхнулся на потертый диван, заняв его почти целиком. Вероника сняла с него грубые ботинки, покрытые грязью и чем-то темным, липким, что она не захотела рассматривать. Куртку снять не рискнула — боялась потревожить возможные раны.

Она накрыла его старым, но чистым шерстяным пледом. На мгновение ее рука задержалась на его плече, ощущая неподвижную твердость. Он дышал ровнее, цвет лица стал чуть менее мертвенно-бледным.

Вероника отступила на шаг и впервые огляделась. Ее привычный, уютный мир — книги на полках, заботливо ухоженные фикусы, фотографии на стенах — вдруг показался чужим, бутафорским. Сейчас здесь, в центре этой обыденности, лежала самая настоящая тайна, облеченная в плоть и кровь. И тьма.

Она погасила верхний свет, оставив лишь теплый свет настольной лампы в дальнем углу. Полутьма скрадывала резкость происходящего, делала его немного более сносным. Она принесла таз с теплой водой, мочалку и полотенце и села на край дивана. Медленно, почти с благоговением, она принялась стирать с его лица полосы засохшей крови и грязи. Ткань скользила по высокому лбу, скулам, жесткой щетине на щеках. Она старалась не смотреть ему в лицо, боясь снова увидеть там бездну, но вскоре поняла, что его черты были просто чертами. Суровыми, резкими, но человеческими.