Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 3

Молчание повисло в комнате густое и тяжелое, как свинец. Он отшатнулся от ее протянутой руки, и в его глазах на мгновение вспыхнула та самая дикая, животная настороженность, которая заставила Веронику инстинктивно отодвинуться. Но так же быстро она погасла, сменившись усталой апатией. Он снова откинулся на подушки, закрыв глаза, словно даже этот незначительный жест потребовал от него невероятных усилий.

— Извините, — его голос был по-прежнему хриплым, но теперь в нем проскальзывала слабая нить самообладания. — Это… рефлекс.

Вероника молча кивнула, хотя он этого не видел. Ее горло было пересохшим, и слова не шли. Она наблюдала, как его грудная клетка равномерно поднимается и опускается под грубым пледом. Он снова контролировал себя. Сдерживал. Та самая железная воля, которую она ощутила, работала даже сейчас, сквозь боль и истощение.

Он снова открыл глаза, и на этот раз его взгляд был менее остекленевшим, более осознанным. Он медленно осмотрел комнату, скользнув по книжным полкам, по фотографии на комоде, где Вероника была с отцом у его первого собранного двигателя, по занавескам, за которыми начинал брезжить рассвет.

— Сколько времени? — спросил он тихо. —Четыре утра, примерно, — ответила Вероника, сверяясь с часами. С тех пор как все началось, прошло чуть больше двух часов. Вечность. —Никто не приходил? Никто не интересовался? —Нет. Все тихо.

Он кивнул, удовлетворенный этим ответом. Казалось, он знал, что ищет, и отсутствие внешней угрозы его успокоило. Его взгляд упал на ее руки, все еще испачканные его кровью. Она поспешно спрятала их за спину.

— Вам нужно пить, — вдруг вспомнила она и, не дожидаясь ответа, пошла на крохотную кухню. Руки снова дрожали, когда она наливала воду из фильтра в стакан. Она взяла глубокую тарелку, насыпала в нее мюсли, налила молока. Все действия были простыми, привычными, и это немного успокаивало. Возвращаясь в гостиную, она застала его пытающимся снова приподняться. На его лбу выступили капельки пота от усилия, но на этот раз он не оттолкнул ее, когда она подставила ему плечо, чтобы помочь сесть.

Он принял стакан, его пальцы едва коснулись ее, и она снова почувствовала тот же леденящий холод, что и раньше, но теперь приглушенный, подконтрольный. Он пил маленькими глотками, с жадностью, но без спешки, как человек, привыкший ценить каждую каплю влаги.

— Спасибо, — сказал он, ставя пустой стакан на пол. Его глаза встретились с ее взглядом. — И за это тоже. — Он кивнул на повязки.

— Алексей, — неожиданно для себя сказала она. — Меня зовут Вероника.

Он на секунду замер, как будто проверяя, стоит ли ему доверять даже это. Потом коротко кивнул. —Лекс.

Это не было дружелюбием. Это была констатация факта. Идентификация. Так же, как он осмотрел бы местность и назвал ориентиры.

— Лекс, — повторила она, и имя показалось ей странно подходящим — короткое, твердое, без мягкости. — Что… что это было? — вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела его обдумать.

Он отвел взгляд, уставившись в складки пледа на своих коленях. Его лицо стало каменным, непроницаемым. —То, что не должно было вас касаться. Вам лучше об этом не знать. —Но оно коснулось! — голос Вероники дрогнул. — Оно было здесь! Оно напало на меня! Я имею право знать! —Право? — он усмехнулся, и в этом звуке не было веселья, лишь горькая, бездонная усталость. — Здесь нет прав, Вероника. Есть выживание. И чем меньше вы знаете, тем дольше проживете. Поверьте мне.

В его тоне звучала такая непререкаемая уверенность, такая тяжесть прожитого опыта, что все ее возражения застряли в горле. Она не стала спорить. Вместо этого она пододвинула тарелку с мюсли. —Ешьте. Вам нужны силы.

Он посмотрел на еду с легким недоумением, словно забыл, для чего она нужна, но потом молча взял тарелку и начал есть теми же размеренными, эффективными движениями. Он не получал удовольствия от еды. Он просто потреблял топливо.

Вероника села в старое кресло напротив дивана, обхватив колени. Они молчали. Снаружи послышался шум мусоровоза, и он мгновенно замер, каждый мускул напрягся, слушая. Шум удалился, и он так же плавно расслабился.

— Они ищут вас? — тихо спросила Вероника. —Всегда, — его ответ прозвучал почти невесомо, но от этого он стал только страшнее.

Он доел кашу и поставил тарелку рядом со стаканом. Казалось, даже эта небольшая трапеда отняла у него последние силы. Он снова откинулся на подушки, и тени под его глазами стали еще глубже.

— Вы должны отдыхать, — сказала Вероника, вставая. — Вы потеряли кровь. —Да, — согласился он, и его веки уже смыкались. Борьба с болью и истощением брала свое. — Дверь… на замок… —Она заперта. И задвинута на засов.

Он кивнул, и его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. На этот раз это был не беспамятственный обморок, а тяжелый, восстановительный сон солдата, привыкшего отдыхать урывками, всегда начеку.

Вероника не могла уснуть. Она собрала окровавленную воду, убрала тарелки, вымыла руки, стараясь избавиться от темных разводов. Но ощущение его крови на коже, метафорическое, не покидало ее.

Она подошла к окну, раздвинула занавеску. Улица была пустынна и безжизненна в предрассветной серости. Фонари уже погасли. Все было обыденно и спокойно. Но это спокойствие теперь казалось обманчивым, хрупким фасадом, за которым скрывался совсем другой мир — мир Лекса, мир тьмы и погони.

Она повернулась и посмотрела на спящего человека. Во сне его лицо окончательно потеряло остатки суровой собранности и стало просто измученным и очень молодым. Он выглядел почти беззащитным. Но Вероника-то знала, что это не так. За этой внешностью скрывалась буря. Буря, которую он сдерживал одной только силой воли.

Она погасила лампу и устроилась в кресле, накинув на себя плед. Спать она не собиралась. Кто-то должен был стоять на страже. Она смотрела на его силуэт в темноте, прислушивалась к его дыханию и к тишине за окном. Страх никуда не делся. Но теперь он был смешан с чем-то еще — с ответственностью. С странным, необъяснимым чувством долга.