Шёпот тени и кофе с корицей

Глава 4

Первые лучи солнца, робкие и косые, пробились сквозь щель в шторах и упали прямо на лицо Веронике. Она вздрогнула, осознав, что все же провалилась в короткий, тревожный сон. Тело затекло и ныло от неудобной позы в кресле. Первая мысль была о нем.

Она мгновенно повернула голову к дивану. Он был пуст. Плед аккуратно лежал свернутой грудой на том месте, где он спал. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь привычным гулом холодильника на кухне.

Панический спазм сжал ее горло. Он ушел? Исчез так же внезапно, как и появился? Сердце забилось часто и беспорядочно. Она вскочила с кресла, и в тот же миг ее нос уловил слабый, но unmistakable запах — горьковатый дымок и запах гари, доносящийся из-за двери ванной комнаты.

Дверь была приоткрыта. Скрестив на груди руки, чтобы хоть как-то унять дрожь, Вероника подошла и заглянула внутрь.

Он стоял спиной к ней, облокотившись руками о раковину. Его плечи были напряжены, голова опущена. В раковине лежал тлеющий, почти полностью сгоревший клочок ткани. Он поджег свою окровавленную футболку. Пламя, судя по всему, было вызвано неестественно быстро и ярко — на белой эмали раковины остались черные подпалины и сажа. Он смотрел на свое отражение в зеркале, но, казалось, видел не его, а что-то сквозь него, что-то далекое и ужасное.

Вероника кашлянула, не зная, как еще обозначить свое присутствие.

Он не обернулся. Его взгляд в зеркале встретился с ее взглядом. В его темных глазах не было ни смущения, ни извинений за испорченную раковину. Лишь все та же глубокая, бездонная усталость и холодная ясность.

— Вы должны были это сделать? — тихо спросила она, кивнув в сторону дымящихся остатков. —Следы, — коротко бросил он. — Даже микрочастицы могут быть использованы. Нельзя оставлять ничего.

Он выпрямился и повернулся к ней. Теперь она видела его торс — бледную кожу, перетянутую рельефом мышц и старыми, поблекшими шрамами. Свежие царапины и синяки от вчерашней схватки казались на их фоне незначительными царапинами. Один шрам, длинный и узкий, шел от ключицы вниз, к ребрам, словно от удара когтем или каким-то изогнутым, страшным лезвием.

Он заметил ее взгляд, но не стал прикрываться. Его бесстрастие было пугающим. —Вам лучше, — констатировала Вероника, чувствуя, как горит ее лицо. Она отвела глаза. —Достаточно, — ответил он. Он прошел мимо нее в гостиную, его движения были уже куда увереннее, почти бесшумными, несмотря на его комплекцию. Он подошел к окну и осторожно, одним пальцем, отодвинул край занавески, вглядываясь в просыпающуюся улицу.

— Они могут быть уже здесь? — спросила Вероника, обнимая себя за плечи. —Возможно. Но маловероятно. Искатели редко действуют среди бела дня. Им нужна тень. Но осторожность никогда не бывает лишней.

Он отпустил занавеску и повернулся к ней. —Мне нужно уйти. —Нет! — это вырвалось у нее слишком резко и громко. Она сама удивилась этой реакции. — Вы еще не в состоянии. Вы едва стояли прошлой ночью. И ваши раны…

— Они заживут. Медленнее, чем хотелось бы, но заживут, — он посмотрел на перебинтованные руки с легким раздражением. — Оставаться здесь — значит подвергать вас опасности. Большей, чем вы уже подверглись.

— А если они ждут вас на улице? — настаивала Вероника. — Если они выследили вас сюда? Вы выйдете и сразу же попадете в засаду. Это будет самоубийство.

Он молча смотрел на нее, и в его взгляде читалось некое удивление. Казалось, он впервые действительно рассматривал ее не как случайную помеху или элемент обстановки, а как человека, который имеет свое мнение и способен к логике.

— У вас есть план? — спросила она, почувствовав его слабину. —Выжить. Двигаться дальше. —Это не план. Это инстинкт.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но это было невеселое выражение. —Инстинкты — это все, что у меня осталось. —Позвольте мне помочь, — сказала она, и в ее голосе прозвучала твердость, которой она сама от себя не ожидала. — Хотя бы сегодня. Останьтесь до вечера. Отдохните. Наберитесь сил. Ночью у вас будет больше шансов. А я… я могу сходить в магазин, купить еды, каких-нибудь вещей. Вы не можете выйти на улицу в том, в чем пришли.

Он окинул взглядом свою порванную и испачканную куртку, лежавшую на полу. —Вы правы, — неохотно признал он. Потом его взгляд упал на нее, стал оценивающим. — Это большой риск для вас. —Решение мое, — отрезала Вероника. — После вчерашнего я, кажется, имею право на свой собственный риск.

Он изучал ее еще несколько секунд, словно пытаясь обнаружить скрытый мотив, обман. Не найдя, медленно кивнул. —До заката. Ни минутой дольше.

Она кивнула в ответ, и в груди у нее что-то ёкнуло — странное чувство облегчения, смешанное с новой порцией страха. Она только что добровольно оставила в своем доме бомбу замедленного действия. Но что-то внутри подсказывало, что это было бы еще большей ошибкой.

— Хорошо, — сказала она, переходя к практическим вопросам, чтобы заглушить хаос в голове. — Я принесу вам что-нибудь из отцовских вещей. Он был примерно вашего роста. А потом схожу в магазин. Вам нужно что-то особенное? Еда? Медикаменты?

— Мясо. Жирное. Сладкое. Что-то калорийное, — ответил он без колебаний. — И… если найдете, электролиты. Порошки для регидратации. Аптечка у вас хорошая, но обезвоживание и истощение хуже поверхностных ран.

Он говорил как солдат, знающий потребности своего тела в условиях крайнего стресса. Вероника снова кивнула, запоминая. —Хорошо. Я буду быстро.

Она направилась в спальню, чтобы найти вещи, оставшиеся от отца. За спиной она почувствовала его взгляд. Взгляд человека, который привык оценивать, рассчитывать риски и доверять не больше, чем необходимо для выживания. И впервые за сегодняшнее утро она осознала, что теперь они связаны не просто случайностью. Они стали сообщниками. И этот союз, рожденный в кромешном аду ее гаража, теперь диктовал свои правила. И первый из них — довести начатое до конца.